Маленький, но Взрослый

Это шаг, длиною в вечность. Как не сорваться вниз, разбившись об острые шипы своих разгромленных надежд, и как воспарить, преодолевая это ничтожное огромное расстояние?

Закрытые глаза и принятое решение за мгновение до совершаемого действия. Он не хочет ждать еще, утопая в опустошении собственных мыслей. Чем быстрее — тем легче и уже не так страшно, как могло показаться на первый взгляд.

— Нет! — Рицка оказывается рядом, обнимает, прижимаясь к обнаженной спине нагой грудью, оплетает талию Бойца руками, скользит прохладными ладонями вверх по груди, останавливаясь у хрупких ключиц, и их обоих перетряхивает крупной дрожью.

Рицку от наглой отчаянной смелости, а Соби…

— Рицка… — сорвавшийся выдох с сухих губ. Это слишком для Соби. Он сейчас одновременно и счастлив и напуган всем происходящим. Рицка решился. А он? Он сможет решиться?

Ладони скользят по тонким рукам, касаются изящных запястий и накрывают дрогнувшие пальцы. Ресницы трепещут и слезы готовы вырваться на волю, но губы закушены и голова опускается, пшеничные пряди занавешивают лицо.

Он только сейчас осознает, что Рицка мог видеть. Видеть эти уродливые белесые шрамы. Стыдливое угрызение совести, горящее ледяным огнем в горле раскаяние, что он не чист, не девственен для него, своего любимого мальчика, своей обожаемой Жертвы.

Дрожащие теплые губы прикасаются к прохладной коже у основания шеи, скользят по ней, перебирая выступы позвонков. И Бойцу становится тошно от самого себя и до безумия сладко, хорошо от едва заметных поцелуев Рицки, от которых хочется по-кошачьи выгнуться, застонать в голос, просить, умолять о чем-то, с чем еще не определился, не осознал полностью. Выбор сделан. Но ему хочется не допустить сожаления ни в своем выборе, ни в его.

Рицка вдруг пугается своего порыва, отстраняется, стараясь не вырвать руки из теплых ладоней Соби, позволяя ему повернуться, и вновь чувствует робкие поцелуи на лице и шее. Откидывается, разрешая себе поместиться в сильных руках, что подхватывают, от чего он тихо вскрикивает и ухватывается ладонями за плечи Бойца. Доверие. Невероятное, ошеломляющее после всего, что сотворил с ним брат.

Неверие, страх перед сокровенной близостью, перед невозможностью остановиться, перед болью, что причинит ему, не может не причинить, ведь знает, все знает. Но нужно же взглянуть в темные глаза своему страху.

Соби аккуратно опускает Рицку на прохладные простыни, сдержанно улыбается, позволяя взгляду гулять по угловатому телу подростка. Трогает губами уголок мальчишечьих губ. Скользит по смуглой шее, легонько покусывая и тут же влажно лаская языком, словно извиняясь за грубую нежность, нерасторопную жестокость. Руки, скользнув, избавляют от мешающей рубашки, отбрасывают ее в сторону, к сиротливо лежащей на полу футболке.

Глаза Рицки закрыты. Страх постепенно отступает, если смотришь ему прямо в лицо. Вот и сейчас, Рицка ведет разговор со своим страхом, со своим сомнением. Он позволяет себе быть живым, чувствующим. Он вверяет себя Соби. Позволяет делать все, что тому взбредет в голову, но знает, откуда-то знает, что Соби не сделает ничего плохого.

А Соби склоняется, захватывает в жаркий плен рта горошину напряженного соска, заставляя выгнуться, застонать, запустить пальцы в длинный шелк волос, что щекочут ребра. Перед зажмуренными глазами кружится пестрый фейерверк, стук сердца гулко отдается в висках, пряный горячий запах обволакивает и без того помутневшее сознание.

Кровь вскипает возрастающим возбуждением, лихорадочным нетерпением, сердце гулко бьется, взламывая ребра ноющей, сосущей болью или же не осознаваемой необходимостью. Крайностью, до которой оба дошли, позволяя себе предаться сокрытым мечтам, сбрасывая липкий страх и лживые сомнения. Сладко, ярко, до дрожи, до хриплого шепота верно и надобно. Сейчас. Не потом, не до этого. Вожделенный плен рук, губ, потемневшие взгляды вдруг переплетаются, и они тонут, впервые познавая обрушившуюся, раскаленную добела страсть.

Ушки пугливо прижимаются к голове, но в аметистовых глазах нет страха, равно как и в индиговых. Они интуитивно догадываются, знают, что нужно сделать и как поступить, чтобы излечить незаживающие раны души и тела друг друга.

Губы жадно прижимаются к губам в поиске ответа, вожделенного отклика, руки оплетают, притягивают ближе, но этого мало, до ничтожного мало и хочется большего, до ноющей боли во всем теле. Они оба испытывают такое впервые, пугаются, наслаждаются этим все дозволенным откровением обрушившегося на них непозволительного впредь счастья ощущать тлеющий жар тел, невесомые легкие прикосновения дрожащих от нетерпения пальцев, что избавляют от остатков одежды.

Смущение, прикрытые ресницы, немая просьба, почти мольба в темнеющем взоре. Соби не смеет отказать, не отважится прекословить, слишком хорошо сейчас, слишком живым он чувствует себя, слишком велико желание утолить голод зверя, что глухо рычит где-то в глубинах их естества.