Moon

— она замерла на полуслове.

Его лицо стало мрачнее тучи. Несколько неловких, напряжённых секунд они оба обдумывали сказанное. Лаванда нервничала. Тишина отталкивала их друг от друга, разделяла, как защитное заклинание; Марк не знал, что сказать.

— Я возьму тарелки и приборы, — её голос был больше похож на шёпот. — Мы поделим порции?

Марк кивнул.

— Ты что-то говорил про огневиски, — сказала Лаванда, — но я, пожалуй, лучше выпью чаю. Я видела на полке баночку жасминового. Если ты приготовишь чай, я накрою на стол, окей?

Он снова кивнул и ничего не ответил, словно язык проглотил.

Они такие разные; у неё было много мужчин, а он…

Пока Джейни не вмешалась, им было легко друг с другом. Теперь они ступали по тонкому льду, боясь, что он вот-вот треснет. Он боялся. Было ли Лаванде так же страшно? Она пришла к нему домой. У него пропал голос, его покинул последний разум. Марк чувствовал, что ему нужно было побыть одному и подумать. Он наполнил чайник и поставил его на плиту.

— Я на минутку в туалет, а потом займусь чаем, — подхватив корзину с бельём, Марк вышел из кухни, быстро отнёс бельё в спальню и вернулся в коридор.

Он обвёл взглядом все четыре двери и на мгновенье подумал о том, чтобы уйти. Сбежать. Но куда? Глянув на входную дверь, он всё же решил, что не настолько малодушен. В ванной Марк плеснул в лицо водой и с тоской посмотрел в зеркало. Мысли завертелись в его бедной голове.

Я обыкновенный, она необыкновенная. У меня заурядная внешность, она великолепна. Она прекрасно одевается и считает меня неряхой. Она — знаменитость, я — никто.

Что я могу ей дать? Я её слушаю. Мы оба любим сидеть на пляже и слушать волны. Я знаю, как её рассмешить. Я люблю её. Она не испытывает ко мне никаких чувств. Она хочет, чтобы мы остались друзьями. Это всё, что ей нужно. Выдержу ли я? Страдать на расстоянии очень трудно, но быть рядом с ней просто невыносимо.

И всё же она вернулась и дождалась моего возвращения. Она хочет поговорить. Я должен её выслушать — перед кем ещё она сможет выговориться?

В конце концов, Марк пришёл к выводу, что его судьба находится полностью в руках Лаванды Браун — с тех самых пор, как он впервые её увидел несколько лет назад.

Смирившись с неизбежным, он медленно вернулся в кухню.

Стол был накрыт, две порции жареного риса, цыпленок по-сычуаньски и креветки-сатэ уже ожидали его. Лаванда успела заварить чай и достала его фарфоровые чашки. Судя по разложенным приборам, палочки она не нашла.

Лаванда ждала его, стоя возле стола. Она сняла свой красный кожаный пиджак и повесила его на дверной крючок, поверх кухонного фартука Марка. Под пиджаком на ней был надет розовый кашемировый свитер с низким вырезом, привлекательно облегающий её формы. Марк посмотрел на вырез и заставил себя поднять взгляд на её лицо. Она снова улыбнулась.

— Ты всегда смотришь мне в лицо, прямо в глаза, — сказала она.

— Это очень милое лицо и очень милые глаза, — сказал он, не задумываясь. Она наградила его счастливейшей из улыбок, от которой его сердце провалилось в пустоту.

— Пожалуйста, присаживайся, — сказал он, пытаясь скрыть смущение. Единственным человеком, с которым он когда-либо ужинал на этой кухне, была его мама. Марк пододвинул Лаванде свободный стул и сам сел к столу.

— Ужасно проголодалась, — заявила она, пробуя рис с креветками.

Марк тоже вдруг почувствовал невероятный голод. Он начал есть, отправляя в рот рис и креветки со скоростью, предельно допустимой в культурном обществе.

— Я живу в Кенте, в деревушке под названием Эплдор, — сообщила Лаванда и назвала номер дома. — Теперь я знаю, где живёшь ты, так что вполне справедливо, что ты должен знать, где живу я. Мои родители живут в городке Рай, в нескольких милях от моего дома. Я единственный ребёнок в семье. Моя мама — урождённая Гринграсс. Она вышла замуж за человека ниже себя — ну, по крайней мере, так считала её семья, потому что мой отец — полукровка. Он занимается рыбным делом. Мама и папа очень гордились мной после битвы, но я потеряла их уважение, когда стала попадать в скандальные колонки в газетах. Мы редко видимся, — она сделала паузу, чтобы отправить в рот порцию креветок.

Этой быстрой и нервной тирадой Лаванда нарушила их первое правило: не говорить о семьях. Марк быстро проглотил еду и ответил:

— Моя мама живёт в Киркубри, она маггла. Мой отец умер, сестра тоже. Его убил Сивый сразу после того, как Пий Толстоватый стал министром. Моя сестра… погибла в битве за Хогвартс… Я опоздал. Пропустил первую часть битвы.

— Лилит Мун! — воскликнула Лаванда. — Она была на моём курсе, когтевранка. Падма хорошо её знала — как же я раньше не догадалась? Кэрроу постоянно к ней придирались, потому что её отец был оборотнем!

Лаванда уставилась на Марка, открыв рот от изумления и позабыв о еде.