Moon

— Твой отец был оборотнем? Почему ты мне не сказал?

— Потому что мы не говорим о семьях, Лаванда, — напомнил он. — Это было твоё условие. Я держу обещания.

— С этого момента в наших отношениях не будет никаких условий, — выпалила она.

— Что? — удивился Марк. В отношениях? Он воспрял духом: отношения и дружба — это ведь не одно и то же? Он надеялся, что нет.

— Что случилось с твоим отцом? — осторожно спросила Лаванда, пропустив его удивлённую реплику.

— Он отказался стать егерем. Отец был не самым сильным волшебником. Он никогда не ходил в школу — его не взяли в Хогвартс, потому что…

— Потому что он был оборотнем, — закончила Лаванда, кивая с пониманием.

— Сивый пришёл в ноябре, перед битвой, и сказал, что вернётся в полнолуние. Отец отправил маму в безопасное место в Эдинбурге. Сивый и мой отец дрались, и… отец проиграл, — с мрачным видом сказал Марк.

Лаванда наклонилась над столом, пожала ему руку и сочувственно улыбнулась.

— Мама всё знала об отце — он рассказал ей ещё до свадьбы, но она всё равно вышла за него. Для неё это не имело значения. И для меня тоже неважно, что ты оборотень, — его голос дрогнул. — Я знал, что Лилит нелегко приходилось в школе. Для Кэрроу она была почти как грязнокровка. На самом деле Лилит была очень умная, гораздо умней меня, но с необразованным отцом-оборотнем и матерью-магглой её считали ничтожеством. Я не мог забрать её из школы, потому что нужен был в другом месте, — Марку было невероятно важно, чтобы Лаванда его поняла. — Я был тогда помощником бейлифа в Шотландском Отделе Магического Правопорядка. Министерство редко вмешивается в наши дела: у нас тут своя система, свои законы. Но Толстоватый и Амбридж не оставляли нас в покое. Знаешь, скольких людей наш отдел арестовал и отправил на комиссию по регистрации магглорождённых?

Лаванда покачала головой.

— Одного! Все остальные чудесным образом исчезали перед облавами. Мы были на удивление нерасторопными.

Лаванда рассмеялась.

— Было трудно проявлять такую некомпетентность, особенно к концу войны. В марте к нам прислали пожирателя из Лондона для лучшего контроля. Тогда-то мы и провели наш единственный арест — ей было сто три года, и она сама предложила свою кандидатуру. Но пока я всем этим занимался, моя сестрёнка…

Он умолк и опустил голову в ладони.

— Это было почти семь лет назад, а я всё ещё скучаю. Я даже не знаю точно, что с ней произошло.

— Я была в это время в Хогвартсе, Марк. Ты мог спросить у меня. Почему ты… — она поймала его взгляд и поникла. — Проклятье! Ты не спросил из-за обещания не рассказывать ничего о семьях… Прости. Хочешь, поговорим о ней сейчас? — мягко спросила она. В её голосе прозвучало раскаяние.

— Да… или нет… Я не знаю… Лаванда, что происходит?

— Я пытаюсь наладить наши отношения, но, кажется, только всё порчу. Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет! — с отчаяньем воскликнул он.

Лаванда грустно улыбнулась.

— Почему ты меня терпишь?

— Потому что тебе нужно с кем-то говорить, и вообще ты очень милая — в-основном, и красивая, и…

— Красивая, — с сомнением повторила Лаванда. — Я уродина. Все от меня сбегают — хочешь узнать, почему, Марк?

— Все знают, что на тебя во время битвы напал Сивый. Ранил в живот и сбросил с балкона, а потом хотел убить. Все знают о твоих шрамах и о том, что ты провела несколько лет в инвалидном кресле, пока тебя не укусил оборотень.

— Но никто не знает, какие у меня шрамы. Каждый, кто их увидит, бежит от Лаванды Браун, раненого оборотня, — уверенно сказала она.

— Лаванда, твои друзья — настоящие друзья — остались с тобой. Да, ты оборотень — ну и что? У тебя есть шрамы — ну и что? — Марк старался быть предельно вежливым и соблюдать спокойствие. Очень часто, когда Лаванда начинала жаловаться или возмущаться, он всё обращал в шутку. — Обещаю, что я не убегу.

— Убежишь, — уверенно ответила она. — Я калека. Это магические шрамы, они никогда не затянутся. Все мужчины, которые видели их, сбежали.

— Но не я, — твердо сказал он.

— Ну, хорошо… Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

С этими словами Лаванда вскочила и, резко стянув свитер через голову, бросила его на пол. Взгляду Марка открылись пять рваных шрамов, полученных ею от Сивого во время битвы.

Но он на них не смотрел. Её лифчик был розовый, кружевной, местами прозрачный. И слишком открытый. Забыв о приличиях, он уставился во все глаза.

— Вообще-то шрамы ниже, — сказала Лаванда скорее весёло, чем с осуждением.

— Но на них не так интересно смотреть, — ответил он, продолжая пялиться на её грудь и пытаясь получше запомнить всю эту красоту. Он не знал, сработает его шутка или ему сейчас дадут пощёчину. — Кого волнуют шрамы?

Усилием воли он заставил себя посмотреть ей в глаза и тут же покраснел.