Домашний Гримм

Если бы не мешали бинты, спал бы, наверное, не раздеваясь. Но одежда всё равно цеплялась за повязки и сползала с плеч — Ник, свернувшись клубком, вжимался в угол и явно мёрз. Шон осторожно поправил импровизированное покрывало и покачал головой: напрасно он начал сомневаться в подлинности амнезии — ничего, кроме неё, не могло помешать Нику вытащить из шкафа одеяло и подушку, не доверяя это дело капитану. Даже с точки зрения притворщика — хотя Ник таковым не был — проще сделать вид, что он помнит про шкаф, как помнит местоположение ванной в квартире, иначе какой был смысл шарахаться от Шона несколько часов назад?

Он прошёл к шкафу и, вернувшись, некоторое время стоял в задумчивости. Разбудить специально или случайно? Ник смутится в любом случае, возможно, даже попытается уехать домой… Шон осторожно приподнял его голову и сунул под неё подушку — Ник неровно вздохнул, но даже не пошевелился, а на укрывшее его одеяло вообще не отреагировал. Это немного беспокоило, но когда Шон перед сном ещё раз заглянул в гостиную, Ник уже перевернулся на другой бок, укутался и уютно сопел в одеяло — кому Джульетты его сон ничем не напоминал.

В первый момент Ник, замерший у кровати с кухонным ножом в руке, показался частью дурного сна. Тёмный силуэт в белых бинтах, на фоне которых длинное широкое лезвие даже в густой обманчивой тьме спальни ни с чем нельзя было спутать. Ник стоял у изголовья, занеся нож, и смотрел на Шона. Лицо его, скрытое тенью, казалось спокойным и задумчивым, а глаза — по-детски наивными и удивлёнными, но не тем, что Шон проснулся.

Ник стоял неподвижно, расслабленно опустив плечи и слегка покачиваясь в такт собственному дыханию. Шон осторожно шевельнулся и, поскольку Гримм бросаться с ножом не спешил, медленно сел.

— Ник? — тихо позвал он.

— Внутри, — сказал Ник и, неловко развернув нож в ладони, ткнул остриём в верхний край повязки. — Внутри.

Шон рванулся вперёд и успел перехватить руку, когда лезвие вспороло бинты и едва не пошло выше. Отобрать нож оказалось не так-то просто. Ник пристально смотрел ему в глаза, продолжал настойчиво тянуть лезвие к себе и пальцы не разжимал.

— Оно внутри, — прошептал Гримм, придвигаясь ближе — прямо на лезвие. На повязке расцвело неровное тёмное пятно.

— Да чтоб тебя, — зашипел Шон, стряхивая липкую потустороннюю жуть, и, наконец, очнулся ото сна. — Ник, отдай нож.

Тянуть холодное оружие на себя — плохая идея: если Гримм развернёт руку и толкнёт, Шон сам вгонит лезвие себе в шею. Можно попытаться вывернуть ему запястье, но если то, что «внутри», заставляет его медленно надвигаться на острие, игнорируя боль, то последствия попытки сложно будет предугадать.

Шон упёр ладонь ему в грудь, продолжая оттягивать руку с ножом, словно пытался разделить два магнита.

— Ник, слышишь меня? Перестань, отдай нож.

Если его слова и возымели какое-либо действие, то обратное — Ник постепенно усиливал нажим настолько же, насколько сильнее тянул Шон.

Не может же он осознанно всё это делать? Если это заложенная в его разум программа, то чего она добивается и почему не заставила его зарезаться ещё до прихода в спальню шефа? И где тогда знаменитая гриммовская защитная реакция, порой причиняющая вреда больше, чем первоначальный урон? Приступы ярости и склонность к садизму как ответ на потерю способности к состраданию, попытка вскрыть грудную клетку как… ответ на что-то ещё?

— Просто. Разожми. Кулак, — чётко и внятно произнёс Шон.

Нож вывалился из безвольных пальцев и нырнул в темноту. Только бы не Гримму на ногу… Зажмурив один глаз в ожидании вопля, Шон покосился вниз и облегчённо выдохнул: нож упал на кровать. Ник замер и не делал попыток высвободиться, а когда Шон отпустил его, остался в том же положении — с занесённой рукой и чуть отведённым назад торсом.

Не спуская с него глаз, Шон встал с кровати и развернул за плечи. Ник казался тряпичной куклой. Ещё мгновение назад под пальцами Шона были натянутые стальные жилы, теперь же казалось странным, что Ник вообще держится на ногах — мягкий, податливый, словно лишённый костей.

— Ты спишь? — недоверчиво спросил Шон.

— Да.

— Да? Ник, кто и что с тобой сделал?

— Оно внутри, — повторил он, и что-то переменилось в лице: ушло наивное удивление, глаза закрылись, а черты исказились как от нестерпимой боли.

Ник зашатался и рухнул бы на пол, не подхвати его Шон на руки. Что делать дальше, решить было сложнее. Ник-тряпичная-кукла, тяжело дыша, с прорывающимся чуть слышным стоном, обвис на руках, но постепенно затих, погружаясь в нормальный человеческий сон. Означало ли это, что он не встанет через пять минут и не найдёт себе другой нож, если его отнести в гостиную? Тот же результат возможен, если оставить его в спальне одного и не забаррикадировать при этом дверь снаружи: изнутри-то она запиралась, снаружи такая возможность даже не предусматривалась.