Фандом: Гримм. У Шона Ренарда и Ника Бёркхардта сложились странные отношения: не дружба и не сотрудничество, и, уж конечно, не любовь — просто Ник иногда приходит, потому что ему некуда больше идти, а Шона это устраивает. Шаткий баланс отношений, и его лучше не трогать: слишком велик риск потерять достигнутое равновесие. Привычный мир разрушает некто третий. Ник не помнит, с кем он столкнулся и чем его отравили, но самое главное — он постепенно забывает тех, кто был ему дорог, и скоро забудет Шона Ренарда.
Добавить в моё избранное
60 мин, 22 сек 12471
Но и стоять с Ником на руках до утра — тоже не самый лучший вариант, поэтому Шон осторожно положил его на кровать, отнёс нож в кухню и, вернувшись, запер дверь на замок.
Часы показывали начало третьего, однако изрядная порция адреналина в крови не позволяла не то что уснуть, но даже закрыть глаза. Шон долго разглядывал потолок, слушая ровное дыхание Гримма, и не решался посмотреть на него. Наверное, было бы легче, если бы яд или зелье — да чем бы его ни отравили — как-то отразилось внешне, но этот враг был невидим. Он затаился внутри, он не сказал, чего добивается, он ждал своего часа, и так же как подсознанию Гримма, Шону неистово хотелось извлечь его оттуда, вернуть Нику осмысленный взгляд, пусть и обременённый тяжёлыми воспоминаниями. Ник справится. Ему нужно было только время, поддержка и покой, но, разумеется, не достигнутый путём амнезии, а простое отсутствие новых потрясений.
Когда Ник завозился, укутываясь в одеяло по самый нос, Шон всё-таки настороженно обернулся и подумал, что утром нужно обязательно подняться раньше, чтобы успеть уйти из спальни и не подвергать его психику дополнительным испытаниям, а потом уснул.
Утром его разбудило то же неприятное чувство, что и ночью, — ощущение чужого взгляда, не предвещавшего ничего хорошего. Но в этот раз Шон хотя бы знал, в чём дело — понял по яркому солнечному свету, льющемуся между тяжёлых полотен штор. Сегодня у капитана Ренарда был официальный выходной, и организм, проникшись этой мыслью куда сильнее желания поберечь нервы Гримма, проспал всё на свете.
Притворяться было бы слишком малодушно, и, тяжело вздохнув, Шон открыл глаза. Ник лежал напротив, взгляд его был светлым, чистым, удивительно холодным и абсолютно чужим.
— Тебе становится хуже, — попытался объяснить Шон.
— Да, — Ник кивнул и сдвинулся подальше, на самый край постели, — это я понял. Что я здесь делаю?
Шон замешкался. Вчера подобный вопрос уже звучал — так Ник забыл ответ, и теперь нужно заново признаваться в своей непосредственной связи с миром везенов или всё-таки речь идёт о ночном происшествии? Ничуть не легче будет и его объяснить.
— Я начал ходить во сне? — неуверенно пробормотал Ник. Шон кивнул. — И что…
Ник сдвинул одеяло ниже и, удивлённо оглядев надрезанный верх повязки с пятном высохшей крови, перевёл взгляд обратно на Шона.
Продолжать беседу, лёжа в одной постели поздним субботним утром, неожиданно стало неловко. Ник поглядывал на него смущённо и настороженно, будто Шон сам его сюда притащил и ждал утра, чтобы перейти к домогательствам. Это злило. Чёртовых полгода Гримм сам являлся к нему в любое время дня и ночи, в любом состоянии: озлобленным и нуждающимся в присмотре, полуживым от кровопотери и условно живым из-за потери Джульетты, мрачным и молчаливым, изнывающим от одиночества и потому способным заснуть только в кресле за спиной взявшего работу на дом капитана. Полгода для них такой порядок вещей был нормой, а теперь Ник — по лицу видно — непрестанно пытается навесить на эту норму наиболее подходящий ярлык.
— Нужно снять повязки, — сказал Шон, поднимаясь с кровати, и направился к двери. — Посмотрим, возможно, новые не понадобятся.
Когда он вышел из ванной, Ник сидел в гостиной. Он уже размотал руки и приступил к снятию «корсета». Бинты крепко присохли к ранам, и дело шло медленно: Ник пытался нащупать, где именно на спине возникла заминка, но сильно выворачивать руки не мог — мешали длинные порезы на плечах и предплечьях. Помощь Шона встретил с молчаливой покорностью, однако в каждом его движении, попытках избежать даже случайного прикосновения и в неестественной напряжённой позе сквозило ледяное отчуждение.
Порезы выглядели неплохо — работал виртуоз. Чтобы умудриться повредить только кожу, нанося удары по движущейся цели, нужно не просто уметь хорошо обращаться с ножом, нужно чувствовать его лучше собственных рук. От некоторых порезов даже шрамов не останется, и уж точно это не он сам себя так изрезал. Глубокий прокол на груди, нанесённый рукой Ника, выглядел гораздо хуже — воспалился, покраснел по краям и блестел от сукровицы. Шон сходил за аптечкой и вручил её Нику.
— В ванной есть твоя щётка, — сказал он, наблюдая с соседнего кресла, как Ник сосредоточенно обрабатывает порез. — И бритва. В шкафчике.
Ник, не поднимая глаз, кивнул.
— После завтрака поедем в участок, — чуть помолчав, продолжил Шон. — Ты дашь показания о том, как был ранен — сильно не распространяйся, изложи сокращённую версию, скажи, что Хэнка искал, но не нашёл. А мне нужно заняться делом: звонил Питер, сказал, что Джульетта пропала. Возможно, это как-то связано с тобой.
— Как? — опешил Ник. — Она ведь уже не моя девушка, я её даже не знаю.
— Я сказал «возможно», — напомнил Шон. — Попробую выяснить. И нет, ты всё ещё на больничном — справку тебе сделают. Вечером нашёлся Хэнк: его ударили ножом в живот.
Часы показывали начало третьего, однако изрядная порция адреналина в крови не позволяла не то что уснуть, но даже закрыть глаза. Шон долго разглядывал потолок, слушая ровное дыхание Гримма, и не решался посмотреть на него. Наверное, было бы легче, если бы яд или зелье — да чем бы его ни отравили — как-то отразилось внешне, но этот враг был невидим. Он затаился внутри, он не сказал, чего добивается, он ждал своего часа, и так же как подсознанию Гримма, Шону неистово хотелось извлечь его оттуда, вернуть Нику осмысленный взгляд, пусть и обременённый тяжёлыми воспоминаниями. Ник справится. Ему нужно было только время, поддержка и покой, но, разумеется, не достигнутый путём амнезии, а простое отсутствие новых потрясений.
Когда Ник завозился, укутываясь в одеяло по самый нос, Шон всё-таки настороженно обернулся и подумал, что утром нужно обязательно подняться раньше, чтобы успеть уйти из спальни и не подвергать его психику дополнительным испытаниям, а потом уснул.
Утром его разбудило то же неприятное чувство, что и ночью, — ощущение чужого взгляда, не предвещавшего ничего хорошего. Но в этот раз Шон хотя бы знал, в чём дело — понял по яркому солнечному свету, льющемуся между тяжёлых полотен штор. Сегодня у капитана Ренарда был официальный выходной, и организм, проникшись этой мыслью куда сильнее желания поберечь нервы Гримма, проспал всё на свете.
Притворяться было бы слишком малодушно, и, тяжело вздохнув, Шон открыл глаза. Ник лежал напротив, взгляд его был светлым, чистым, удивительно холодным и абсолютно чужим.
— Тебе становится хуже, — попытался объяснить Шон.
— Да, — Ник кивнул и сдвинулся подальше, на самый край постели, — это я понял. Что я здесь делаю?
Шон замешкался. Вчера подобный вопрос уже звучал — так Ник забыл ответ, и теперь нужно заново признаваться в своей непосредственной связи с миром везенов или всё-таки речь идёт о ночном происшествии? Ничуть не легче будет и его объяснить.
— Я начал ходить во сне? — неуверенно пробормотал Ник. Шон кивнул. — И что…
Ник сдвинул одеяло ниже и, удивлённо оглядев надрезанный верх повязки с пятном высохшей крови, перевёл взгляд обратно на Шона.
Продолжать беседу, лёжа в одной постели поздним субботним утром, неожиданно стало неловко. Ник поглядывал на него смущённо и настороженно, будто Шон сам его сюда притащил и ждал утра, чтобы перейти к домогательствам. Это злило. Чёртовых полгода Гримм сам являлся к нему в любое время дня и ночи, в любом состоянии: озлобленным и нуждающимся в присмотре, полуживым от кровопотери и условно живым из-за потери Джульетты, мрачным и молчаливым, изнывающим от одиночества и потому способным заснуть только в кресле за спиной взявшего работу на дом капитана. Полгода для них такой порядок вещей был нормой, а теперь Ник — по лицу видно — непрестанно пытается навесить на эту норму наиболее подходящий ярлык.
— Нужно снять повязки, — сказал Шон, поднимаясь с кровати, и направился к двери. — Посмотрим, возможно, новые не понадобятся.
Когда он вышел из ванной, Ник сидел в гостиной. Он уже размотал руки и приступил к снятию «корсета». Бинты крепко присохли к ранам, и дело шло медленно: Ник пытался нащупать, где именно на спине возникла заминка, но сильно выворачивать руки не мог — мешали длинные порезы на плечах и предплечьях. Помощь Шона встретил с молчаливой покорностью, однако в каждом его движении, попытках избежать даже случайного прикосновения и в неестественной напряжённой позе сквозило ледяное отчуждение.
Порезы выглядели неплохо — работал виртуоз. Чтобы умудриться повредить только кожу, нанося удары по движущейся цели, нужно не просто уметь хорошо обращаться с ножом, нужно чувствовать его лучше собственных рук. От некоторых порезов даже шрамов не останется, и уж точно это не он сам себя так изрезал. Глубокий прокол на груди, нанесённый рукой Ника, выглядел гораздо хуже — воспалился, покраснел по краям и блестел от сукровицы. Шон сходил за аптечкой и вручил её Нику.
— В ванной есть твоя щётка, — сказал он, наблюдая с соседнего кресла, как Ник сосредоточенно обрабатывает порез. — И бритва. В шкафчике.
Ник, не поднимая глаз, кивнул.
— После завтрака поедем в участок, — чуть помолчав, продолжил Шон. — Ты дашь показания о том, как был ранен — сильно не распространяйся, изложи сокращённую версию, скажи, что Хэнка искал, но не нашёл. А мне нужно заняться делом: звонил Питер, сказал, что Джульетта пропала. Возможно, это как-то связано с тобой.
— Как? — опешил Ник. — Она ведь уже не моя девушка, я её даже не знаю.
— Я сказал «возможно», — напомнил Шон. — Попробую выяснить. И нет, ты всё ещё на больничном — справку тебе сделают. Вечером нашёлся Хэнк: его ударили ножом в живот.
Страница 9 из 17
