Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Император считает, что его молодой секретарь не может разделить свою жизнь на две половины, в одной из которых монарха не было бы. Что именно считает секретарь, тот упорно признаваться не хочет. Придется им поговорить откровенно.
Добавить в моё избранное
29 мин, 12 сек 12236
Ощущение, будто ему в вены впрыснули дозу спирта: бешеное сердцебиение, слабость в ладонях, обруч, стянувший виски, пересохшее горло. «Еще», и «пожалуйста», и «мне только ты нужен»… — слова вырываются непроизвольным, непристойным выплеском, и за ними следует короткая разрядка.
Когда Эзар его отпускает, ноги у Саймона словно ватные и дрожат. Он растерянно оглядывается. Была бы стеночка рядом — сполз по ней, а так… Он переступает на месте, запаленно дыша и слегка покачиваясь в отчаянных попытках устоять, а не приземлиться на ковер. Команды «вольно» не было, но одним проступком больше, одним — меньше, уже не важно.
Увы, его охватывает не приятной посторгазменной расслабленностью, а упадком сил. Эмоциональный коктейль стекает по частям. Страх задерживается последним, холодным комом сводя живот и накладываясь на провалившееся в голодный желудок спиртное.
«Мама родная, и я сам этого хотел? Что я думал, каким местом?»
Хотел. Кретин. Романтик хренов. Кобель недолюбленный. Девица в офицерских погонах — потому что мужчине не к лицу дрожать и трястись даже после того, как ее… его завалили на сеновале.
«Я хотел не так. Но с чего я взял, что может быть не так?»
Он рискует оглянуться через плечо. Эзар стоит возле стола, вытирая руки. Грозная складка между бровями постепенно разглаживается; на монаршем лице сменяют друг друга остатки раздражения, ирония, удивление и… снисхождение? Иллиан смаргивает. На сложные умозаключения его сейчас не хватает; максимум — на решение задачи по динамической физике «как бы не упасть». Он с трудом успевает включить в условия дополнительный вектор, когда подошедший Эзар крепко берет его за плечо и разворачивает.
— Не умеешь ты пить, — с сожалением констатирует тот. — Зеленый весь. Иди-ка в ванную, ковры целее будут…
«Зеленый? Ой-ё. Это ж надо было так перетрусить. С того бокала вина и воробья не развезло бы». Мысли текут медленно, точно замороженные. Саймон даже не удивляется, что, споткнувшись на порожке, оказывается быстро подхвачен под локоть. Почетный эскорт. Раздеваться приходится тоже на глазах Эзара. Словно прочитав его мысли, тот медленно качает головой: нет, никуда я не уйду. Я у себя дома, а ты изволь выполнять приказы, СБшник; ты не девица, марш под душ, лейтенант.
Душ горячий, как пристальный взгляд, который жжет его сквозь матовое стекло душевой кабинки. Взгляд тяжелый, как струи, хлещущие по лицу и плечам. Постепенно дрожь и тошнота уползают вглубь, нехотя сдают позиции…
Иллиан пытается собрать в кучку мозги. То, что делает его аналитиком СБ, а не просто голозадым мальчишкой. И тем более не безответственным распутным идиотом, каким его обозвали.
Эзар всегда точно знает, что делает. Это аксиома. Чего же мог добиваться император, который всякий раз имеет в виду сразу три, а то и четыре цели? Запугать своего секретаря до такой степени, чтобы тот и думать не смел о личной жизни и не забивал ценные мозги непристойными мыслями? Подчеркнуть «ты — мой», самым грубым и телесным способом? Или, не дай бог, заподозрил Саймона в нелояльном интересе к кронпринцу и решил перебить этот интерес — «что такого ты можешь получить там, чего у тебя нет здесь»? Хотел проверить своего порученца на предмет слабинки в характере и скрытого мазохизма?
Ой. По крайней мере, насчет последнего Саймон благодарен той обработке, которую получил в СБ. Боль и страх его совершенно не возбуждают, но, пожалуй, и не мешают действовать. Ни по служебной надобности, ни, э-э, по интимной. Последнему он получил самое наглядное подтверждение. От пережитого его потряхивает даже сейчас. Высший класс жестокости, и никакие форратьеровские игрушки с наручниками этим десяти минутам и в подметки не годятся.
Черт. Иллиан ни разу не слышал, чтобы его монарх, этот хитроумный холодный логик, творил что-то сопоставимое. Даже в бешенстве. Даже после выходок Зерга, всяко не сравнимых с его собственным сегодняшним прегрешением. Возможно, не его допуска информация, но… Вот именно, но. Что делают с теми, кто об этом узнает? Ссылают в архив без права переписки? Прикапывают руками Негри под ближайшей елочкой в дворцовом саду? Просто убирают с глаз долой, чтобы никогда не напоминали о минуте слабости?
Хм. А, может, Эзар поступил как раз логично, и наказание было соизмеримо провинности? «Болезненный урок усвоится правильно». А чрезмерная якобы жестокость — у Иллиана в голове, на соседней полочке рядом с навязчивым бредом о влюбленности бравого офицера во всемогущего монарха? Ох, черт. Саймон вспоминает, что именно лепетал десять минут назад, и понимает, что пропал.
Или ничего страшного не произошло? Да, он имел глупость явиться к сюзерену и командиру в непотребном виде, его высмеяли, припугнули, но заодно по-мужски помогли с одной маленькой проблемой. И все?
Нет, не все. Гнев Эзара был неподдельным. Несоразмерным. И…
Когда Эзар его отпускает, ноги у Саймона словно ватные и дрожат. Он растерянно оглядывается. Была бы стеночка рядом — сполз по ней, а так… Он переступает на месте, запаленно дыша и слегка покачиваясь в отчаянных попытках устоять, а не приземлиться на ковер. Команды «вольно» не было, но одним проступком больше, одним — меньше, уже не важно.
Увы, его охватывает не приятной посторгазменной расслабленностью, а упадком сил. Эмоциональный коктейль стекает по частям. Страх задерживается последним, холодным комом сводя живот и накладываясь на провалившееся в голодный желудок спиртное.
«Мама родная, и я сам этого хотел? Что я думал, каким местом?»
Хотел. Кретин. Романтик хренов. Кобель недолюбленный. Девица в офицерских погонах — потому что мужчине не к лицу дрожать и трястись даже после того, как ее… его завалили на сеновале.
«Я хотел не так. Но с чего я взял, что может быть не так?»
Он рискует оглянуться через плечо. Эзар стоит возле стола, вытирая руки. Грозная складка между бровями постепенно разглаживается; на монаршем лице сменяют друг друга остатки раздражения, ирония, удивление и… снисхождение? Иллиан смаргивает. На сложные умозаключения его сейчас не хватает; максимум — на решение задачи по динамической физике «как бы не упасть». Он с трудом успевает включить в условия дополнительный вектор, когда подошедший Эзар крепко берет его за плечо и разворачивает.
— Не умеешь ты пить, — с сожалением констатирует тот. — Зеленый весь. Иди-ка в ванную, ковры целее будут…
«Зеленый? Ой-ё. Это ж надо было так перетрусить. С того бокала вина и воробья не развезло бы». Мысли текут медленно, точно замороженные. Саймон даже не удивляется, что, споткнувшись на порожке, оказывается быстро подхвачен под локоть. Почетный эскорт. Раздеваться приходится тоже на глазах Эзара. Словно прочитав его мысли, тот медленно качает головой: нет, никуда я не уйду. Я у себя дома, а ты изволь выполнять приказы, СБшник; ты не девица, марш под душ, лейтенант.
Душ горячий, как пристальный взгляд, который жжет его сквозь матовое стекло душевой кабинки. Взгляд тяжелый, как струи, хлещущие по лицу и плечам. Постепенно дрожь и тошнота уползают вглубь, нехотя сдают позиции…
Иллиан пытается собрать в кучку мозги. То, что делает его аналитиком СБ, а не просто голозадым мальчишкой. И тем более не безответственным распутным идиотом, каким его обозвали.
Эзар всегда точно знает, что делает. Это аксиома. Чего же мог добиваться император, который всякий раз имеет в виду сразу три, а то и четыре цели? Запугать своего секретаря до такой степени, чтобы тот и думать не смел о личной жизни и не забивал ценные мозги непристойными мыслями? Подчеркнуть «ты — мой», самым грубым и телесным способом? Или, не дай бог, заподозрил Саймона в нелояльном интересе к кронпринцу и решил перебить этот интерес — «что такого ты можешь получить там, чего у тебя нет здесь»? Хотел проверить своего порученца на предмет слабинки в характере и скрытого мазохизма?
Ой. По крайней мере, насчет последнего Саймон благодарен той обработке, которую получил в СБ. Боль и страх его совершенно не возбуждают, но, пожалуй, и не мешают действовать. Ни по служебной надобности, ни, э-э, по интимной. Последнему он получил самое наглядное подтверждение. От пережитого его потряхивает даже сейчас. Высший класс жестокости, и никакие форратьеровские игрушки с наручниками этим десяти минутам и в подметки не годятся.
Черт. Иллиан ни разу не слышал, чтобы его монарх, этот хитроумный холодный логик, творил что-то сопоставимое. Даже в бешенстве. Даже после выходок Зерга, всяко не сравнимых с его собственным сегодняшним прегрешением. Возможно, не его допуска информация, но… Вот именно, но. Что делают с теми, кто об этом узнает? Ссылают в архив без права переписки? Прикапывают руками Негри под ближайшей елочкой в дворцовом саду? Просто убирают с глаз долой, чтобы никогда не напоминали о минуте слабости?
Хм. А, может, Эзар поступил как раз логично, и наказание было соизмеримо провинности? «Болезненный урок усвоится правильно». А чрезмерная якобы жестокость — у Иллиана в голове, на соседней полочке рядом с навязчивым бредом о влюбленности бравого офицера во всемогущего монарха? Ох, черт. Саймон вспоминает, что именно лепетал десять минут назад, и понимает, что пропал.
Или ничего страшного не произошло? Да, он имел глупость явиться к сюзерену и командиру в непотребном виде, его высмеяли, припугнули, но заодно по-мужски помогли с одной маленькой проблемой. И все?
Нет, не все. Гнев Эзара был неподдельным. Несоразмерным. И…
Страница 3 из 9
