Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Император считает, что его молодой секретарь не может разделить свою жизнь на две половины, в одной из которых монарха не было бы. Что именно считает секретарь, тот упорно признаваться не хочет. Придется им поговорить откровенно.
Добавить в моё избранное
29 мин, 12 сек 12238
Чип пишет только видео-и звукоряд, но даже этого хватает, чтобы воспоминание было будоражащим. — И предлагать переспать с кронпринцем. А еще они влили в меня стакан вина. Зерг был весьма настойчив.
Эзар смотрит неподвижно и пристально, и что-то в этой неподвижности очень нехорошее.
— Мой сын что, тебя привлекает? — спрашивает он сухо и недовольно.
— Простите, но в ту секунду меня привлекло бы все, что шевелится, и я отымел бы это, не приходя в сознание, — честно сознается Саймон. — Форратьер это тоже понял и снял с меня наручники… Как раз в этот момент раздался ваш вызов. Я убедил Форратьера, что он приоритетен, и мне было позволено покинуть апартаменты кронпринца…
— Что же ты не закончил? — спрашивает Эзар чуть брезгливо. — Так спешил? Без тебя бы империя не пошатнулась, лейтенант.
— Потому что я не хотел этого, сэр, — говорит Иллиан твердо. Эзар поймет, должен понять: «я» и«мое тело» — разные вещи. — И если бы сделал это — жалел, как ни о чем другом. Так что я, можно сказать, спасся.
— О, да, чудесное спасение! Дух святой снизошел на тебя прямо из комма. Буду теперь знать, что мой секретарь — везучий идиот.
Эзар смотрит на Иллиана в упор и неожиданно прыскает смешком, словно раздражение на секретаря вдруг уступило место приступу веселья.
— Феерический идиот! Ну прости уж, но так выглядит…
А не смешно, между прочим. Ситуация, безусловно, идиотская, но чтобы смеяться над собою, нужно иметь запас сил побольше. Но Саймон вежливо отвечает:
— Да я понимаю…
— Что, правда понимаешь? — уточняет Эзар, оборвав смех. — Добро. Возможно, и у тебя есть шанс на исправление. Тогда ответь мне, аналитик: в чем твоя ошибка?
Совсем не смешной вопрос. И отвечать на него надо, крепко подумав. Ошибка в том, что позволил себе развлечься? Что не сумел скрыть последствия? Что не оказался достаточно наблюдателен? Что не сбежал из кронпринцевых комнат при малейшем признаке опасного интереса? Нет, все не то.
— Моя ошибка, сэр, — отвечает Саймон, тщательно подбирая слова, — в том способе, которым я пытался решить задачу. Я считал, что стоит получить достаточно входных данных, и можно разрешить проблему по аналогии.
— Звучит замысловато; будь добр, попроще.
— К Форратьеру меня влекло любопытство. Недостаток информации. Я не задумывался, что не всякое знание применимо, что охота за ним бывает чревата последствиями, ну, а генератор случайных чисел, каким является его высочество, логическому анализу не поддается вовсе… Пока я пытался изучать то, что мне было не нужно, меня тоже изучали… и пробовали на зуб. Почти раскусили. Я не так незаметен и неуязвим, каким себя считаю. Убить меня не убили бы, но последствия могли быть самые весомые. Урок, который я получил: есть задачи, не решаемые логически, и есть вещи, которые знать вредно.
— Да? — переспрашивает Эзар скептически. — Допустим. Но я тоже неверно оценил ситуацию, знаешь ли. Ну а моя ошибка в чем?
А вот это уже откровенная ловушка. Императоры не ошибаются, а если и бывает, то не проштрафившимся младшим офицерам указывать на их промахи. Неужели Эзар хочет сейчас услышать завуалированное признание вины, нечто вроде «ваша ошибка, сэр, в в том, что вы приблизили к себе молодую посредственность с ценной железкой в голове». Не так витиевато, но смысл ясен. Покайся как можно более преувеличенно — простят?
— Ваша ошибка в том, — говорит Саймон, глядя императору в глаза, — что вы не спросили меня, что случилось. Веду я себя логично или руководствуюсь эмоциями — в любом случае, врать для меня неразумно и бесчестно одновременно. Я, возможно, идиот, но не до такой степени. Даже когда вы гневаетесь на меня и не верите мне — не приказывайте мне молчать, сэр.
— А почему я гневался? — спрашивает император буднично.
Иллиан молчит, опустив глаза. Он знает: ни слов, ни оправданий слышать не хочешь, когда уязвлен. Предательством, истинным или мнимым. Если он сам переоценил логику, то Эзар — уступил эмоциям. Но этого он не произнесет вслух даже по приказу; Саймон — не самоубийца, чтобы говорить своему императору, что тот ревнует. Тем более, что телепатии на свете нет, и он запросто может ошибаться.
— Ладно. — Эзар вздыхает. — Половина ответа, но принимается, как целый. Тогда послушай, Саймон…
Он чуть подается вперед, упершись ладонью в колено, сокращая дистанцию. Уже не властитель на троне и не судья в высоком кресле. Но разговор от этого проще не делается.
— Ты — мой. Это факт. К сожалению, ты не можешь разделить свою жизнь — и голову — на две половинки, в одной из которых меня не будет. Потерпи. Это не на всю жизнь. Твою, во всяком случае. — Эзар коротко усмехается. — Но это тебя… ограничивает. Не обязанностью блюсти целомудрие, ты здоровый парень, слава богу…
Эзар выдыхает и делает короткую паузу прежде, чем продолжить.
Эзар смотрит неподвижно и пристально, и что-то в этой неподвижности очень нехорошее.
— Мой сын что, тебя привлекает? — спрашивает он сухо и недовольно.
— Простите, но в ту секунду меня привлекло бы все, что шевелится, и я отымел бы это, не приходя в сознание, — честно сознается Саймон. — Форратьер это тоже понял и снял с меня наручники… Как раз в этот момент раздался ваш вызов. Я убедил Форратьера, что он приоритетен, и мне было позволено покинуть апартаменты кронпринца…
— Что же ты не закончил? — спрашивает Эзар чуть брезгливо. — Так спешил? Без тебя бы империя не пошатнулась, лейтенант.
— Потому что я не хотел этого, сэр, — говорит Иллиан твердо. Эзар поймет, должен понять: «я» и«мое тело» — разные вещи. — И если бы сделал это — жалел, как ни о чем другом. Так что я, можно сказать, спасся.
— О, да, чудесное спасение! Дух святой снизошел на тебя прямо из комма. Буду теперь знать, что мой секретарь — везучий идиот.
Эзар смотрит на Иллиана в упор и неожиданно прыскает смешком, словно раздражение на секретаря вдруг уступило место приступу веселья.
— Феерический идиот! Ну прости уж, но так выглядит…
А не смешно, между прочим. Ситуация, безусловно, идиотская, но чтобы смеяться над собою, нужно иметь запас сил побольше. Но Саймон вежливо отвечает:
— Да я понимаю…
— Что, правда понимаешь? — уточняет Эзар, оборвав смех. — Добро. Возможно, и у тебя есть шанс на исправление. Тогда ответь мне, аналитик: в чем твоя ошибка?
Совсем не смешной вопрос. И отвечать на него надо, крепко подумав. Ошибка в том, что позволил себе развлечься? Что не сумел скрыть последствия? Что не оказался достаточно наблюдателен? Что не сбежал из кронпринцевых комнат при малейшем признаке опасного интереса? Нет, все не то.
— Моя ошибка, сэр, — отвечает Саймон, тщательно подбирая слова, — в том способе, которым я пытался решить задачу. Я считал, что стоит получить достаточно входных данных, и можно разрешить проблему по аналогии.
— Звучит замысловато; будь добр, попроще.
— К Форратьеру меня влекло любопытство. Недостаток информации. Я не задумывался, что не всякое знание применимо, что охота за ним бывает чревата последствиями, ну, а генератор случайных чисел, каким является его высочество, логическому анализу не поддается вовсе… Пока я пытался изучать то, что мне было не нужно, меня тоже изучали… и пробовали на зуб. Почти раскусили. Я не так незаметен и неуязвим, каким себя считаю. Убить меня не убили бы, но последствия могли быть самые весомые. Урок, который я получил: есть задачи, не решаемые логически, и есть вещи, которые знать вредно.
— Да? — переспрашивает Эзар скептически. — Допустим. Но я тоже неверно оценил ситуацию, знаешь ли. Ну а моя ошибка в чем?
А вот это уже откровенная ловушка. Императоры не ошибаются, а если и бывает, то не проштрафившимся младшим офицерам указывать на их промахи. Неужели Эзар хочет сейчас услышать завуалированное признание вины, нечто вроде «ваша ошибка, сэр, в в том, что вы приблизили к себе молодую посредственность с ценной железкой в голове». Не так витиевато, но смысл ясен. Покайся как можно более преувеличенно — простят?
— Ваша ошибка в том, — говорит Саймон, глядя императору в глаза, — что вы не спросили меня, что случилось. Веду я себя логично или руководствуюсь эмоциями — в любом случае, врать для меня неразумно и бесчестно одновременно. Я, возможно, идиот, но не до такой степени. Даже когда вы гневаетесь на меня и не верите мне — не приказывайте мне молчать, сэр.
— А почему я гневался? — спрашивает император буднично.
Иллиан молчит, опустив глаза. Он знает: ни слов, ни оправданий слышать не хочешь, когда уязвлен. Предательством, истинным или мнимым. Если он сам переоценил логику, то Эзар — уступил эмоциям. Но этого он не произнесет вслух даже по приказу; Саймон — не самоубийца, чтобы говорить своему императору, что тот ревнует. Тем более, что телепатии на свете нет, и он запросто может ошибаться.
— Ладно. — Эзар вздыхает. — Половина ответа, но принимается, как целый. Тогда послушай, Саймон…
Он чуть подается вперед, упершись ладонью в колено, сокращая дистанцию. Уже не властитель на троне и не судья в высоком кресле. Но разговор от этого проще не делается.
— Ты — мой. Это факт. К сожалению, ты не можешь разделить свою жизнь — и голову — на две половинки, в одной из которых меня не будет. Потерпи. Это не на всю жизнь. Твою, во всяком случае. — Эзар коротко усмехается. — Но это тебя… ограничивает. Не обязанностью блюсти целомудрие, ты здоровый парень, слава богу…
Эзар выдыхает и делает короткую паузу прежде, чем продолжить.
Страница 5 из 9
