Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Император считает, что его молодой секретарь не может разделить свою жизнь на две половины, в одной из которых монарха не было бы. Что именно считает секретарь, тот упорно признаваться не хочет. Придется им поговорить откровенно.
Добавить в моё избранное
29 мин, 12 сек 12239
— Дело в Зерге и его окружении. Для меня стало неприятным сюрпризом, что оно может тебя увлечь. На будущее: для простоты считай, что там действуют те же правила, что и на вражеской территории, хотя мой сын тебе не враг. Он достаточно беспечен, чтобы хотеть просто поразвлечься, но есть еще Форратьер… Твоя голова нужна мне неиспорченной. Держись от них подальше. За исключением этого, Саймон, если уж надоело спать одному, дозволяю кого угодно.
И почти без паузы:
— А кого, кстати, угодно? На веревочке, конечно, не притащу, но мне любопытно.
Саймон застывает — почти как тогда, когда ему приказали стать во фрунт и расстегнули молнию. Может, такое издевательство он и заслужил, но обидно не меньше. «И кого вы вместо собственной кандидатуры предлагаете мне подобрать, ваше хитроумное величество? И еще разрешение дадите?» Второй вариант еще обидней первого — Эзар благодушно пропустил мимо ушей, что там лепечет его мальчишка за минуту до того, как кончить под начальственной дланью.
— Саймон, — говорит Эзар устало, — чего уж нам теперь друг друга стыдиться. Оба… натворили. Ответь честно, «нужен» — это ты про кого говорил?
— Про вас, — произносит Саймон одними губами, опустив голову и преступно мечтая, чтобы императора настиг внезапный приступ склероза или раздался звонок с сообщением, что началась война.
— Не слышу! — одергивает Эзар незло, но повелительные нотки в голосе прорезываются сами.
Снова «не слышу», как и полчаса назад, одно отдается эхом другого в совершенной электронной памяти, и условный рефлекс настолько свежий, что член, не напоминавший о себе за время серьезного разговора, встает моментально. Саймон машинально дергается поправить халат, застывает на половине движения, краснеет окончательно и огрызается, не успев подумать, что с императорами вообще-то принято разговаривать на полтона ниже:
— Про вас, про кого же еще, и хватит издеваться!
— Ах, так? — Эзар поднимается с кресла небыстро, обманчиво тяжело — так волна цунами набегает на берег — делает шаг и толкает Саймона в грудь, опрокидывая, совершенно ошалевшего, на постель и нависая над ним. — Молчи тогда.
«Он обещал больше не приказывать мне замолчать», мечется несуразная мысль, но ничего сказать и вправду не выйдет, когда твой рот запечатан чужими губами, крепко и решительно, а сам ты прижат чужим весом к постели, так что дух перехватывает. Позиция непригодна для обороны, да и мысли об обороне крайне неуместны. Все, что хочется — запустить пальцы под свободный ворот пижамы и вцепиться в плечо.
— Что, так прямо и хватит? А по виду не скажешь, что хватило… — Эзар нетерпеливо сминает складки махровой ткани, добираясь до паха, и на этот раз никакой страх не мешает Саймону прочувствовать все. И каждое касание губ или пальцев — и за ухом, и ниже ключицы, и вдоль позвоночника, вплоть до самого копчика… вовремя распакованному из банного халата лейтенанту только и остается, что втискиваться в ласкающую руку. Ему великолепно, жарко, весело и капельку не по себе.
Интересно, в своем ли он сейчас уме и не может ли происходящее быть хитрым вывертом чипа? Или сном? Тогда целовать надо быстро, жадно и крепко. Потому что всегда так — проснешься, а самого главного во сне-то и не успел. Хотя нет, не сон: неожиданный щипок за ягодицу пресекает эту гипотезу.
Следовало, быть может, воспротивиться, что тебя валяют, как котенка, но Саймон способен только восхититься точностью диспозиции, расставленной Эзаром. Раздеть, ошеломить и усадить на кровать — еще точно не зная, чем закончится разговор, но уже заранее ликвидируя возможность сопротивления… стратег, ничего не скажешь.
— Так лучше? — Эзар улыбается с невозможно близкого расстояния, и в его улыбке торжество. Не иначе, доминирующий самец в стае взял младшего за шиворот и треплет с далеко идущими целями. Дай ему волю — втрахает к чертовой матери в эту самую кровать. А попробуй не дай…
— Представление об этом хоть имеешь? Ах, теоретическое? Сейчас перейдем к практике.
Есть разница между тем, когда тебя хотят поиметь в широком смысле слова — и когда просто тебя хотят. Всего. Начиная от дурной стриженой головы и заканчивая задницей, которой, он, очевидно, сегодня и думал…
Может, Эзар и не был замечен в связях последний десяток лет, но мастерство не пропьешь. Напряжение в паху делается настолько невыносимым, что Саймон способен лишь на односложные ответы и послушные движения, на то, что въелось в нервы и голову за несколько месяцев службы императору — исполнение команд. Эзар собственнически раскладывает его на кровати; она такая широкая, что полк СБ положить можно, а не то что одного худосочного лейтенанта. Повернись — закинь ногу — ближе! — двигайся, да — ага, шнурок от пижамных штанов, потяни — вот так ложись — будет не под силу, разрешаю ругаться — мой ты, мой.
— Если я ваша собственность…
И почти без паузы:
— А кого, кстати, угодно? На веревочке, конечно, не притащу, но мне любопытно.
Саймон застывает — почти как тогда, когда ему приказали стать во фрунт и расстегнули молнию. Может, такое издевательство он и заслужил, но обидно не меньше. «И кого вы вместо собственной кандидатуры предлагаете мне подобрать, ваше хитроумное величество? И еще разрешение дадите?» Второй вариант еще обидней первого — Эзар благодушно пропустил мимо ушей, что там лепечет его мальчишка за минуту до того, как кончить под начальственной дланью.
— Саймон, — говорит Эзар устало, — чего уж нам теперь друг друга стыдиться. Оба… натворили. Ответь честно, «нужен» — это ты про кого говорил?
— Про вас, — произносит Саймон одними губами, опустив голову и преступно мечтая, чтобы императора настиг внезапный приступ склероза или раздался звонок с сообщением, что началась война.
— Не слышу! — одергивает Эзар незло, но повелительные нотки в голосе прорезываются сами.
Снова «не слышу», как и полчаса назад, одно отдается эхом другого в совершенной электронной памяти, и условный рефлекс настолько свежий, что член, не напоминавший о себе за время серьезного разговора, встает моментально. Саймон машинально дергается поправить халат, застывает на половине движения, краснеет окончательно и огрызается, не успев подумать, что с императорами вообще-то принято разговаривать на полтона ниже:
— Про вас, про кого же еще, и хватит издеваться!
— Ах, так? — Эзар поднимается с кресла небыстро, обманчиво тяжело — так волна цунами набегает на берег — делает шаг и толкает Саймона в грудь, опрокидывая, совершенно ошалевшего, на постель и нависая над ним. — Молчи тогда.
«Он обещал больше не приказывать мне замолчать», мечется несуразная мысль, но ничего сказать и вправду не выйдет, когда твой рот запечатан чужими губами, крепко и решительно, а сам ты прижат чужим весом к постели, так что дух перехватывает. Позиция непригодна для обороны, да и мысли об обороне крайне неуместны. Все, что хочется — запустить пальцы под свободный ворот пижамы и вцепиться в плечо.
— Что, так прямо и хватит? А по виду не скажешь, что хватило… — Эзар нетерпеливо сминает складки махровой ткани, добираясь до паха, и на этот раз никакой страх не мешает Саймону прочувствовать все. И каждое касание губ или пальцев — и за ухом, и ниже ключицы, и вдоль позвоночника, вплоть до самого копчика… вовремя распакованному из банного халата лейтенанту только и остается, что втискиваться в ласкающую руку. Ему великолепно, жарко, весело и капельку не по себе.
Интересно, в своем ли он сейчас уме и не может ли происходящее быть хитрым вывертом чипа? Или сном? Тогда целовать надо быстро, жадно и крепко. Потому что всегда так — проснешься, а самого главного во сне-то и не успел. Хотя нет, не сон: неожиданный щипок за ягодицу пресекает эту гипотезу.
Следовало, быть может, воспротивиться, что тебя валяют, как котенка, но Саймон способен только восхититься точностью диспозиции, расставленной Эзаром. Раздеть, ошеломить и усадить на кровать — еще точно не зная, чем закончится разговор, но уже заранее ликвидируя возможность сопротивления… стратег, ничего не скажешь.
— Так лучше? — Эзар улыбается с невозможно близкого расстояния, и в его улыбке торжество. Не иначе, доминирующий самец в стае взял младшего за шиворот и треплет с далеко идущими целями. Дай ему волю — втрахает к чертовой матери в эту самую кровать. А попробуй не дай…
— Представление об этом хоть имеешь? Ах, теоретическое? Сейчас перейдем к практике.
Есть разница между тем, когда тебя хотят поиметь в широком смысле слова — и когда просто тебя хотят. Всего. Начиная от дурной стриженой головы и заканчивая задницей, которой, он, очевидно, сегодня и думал…
Может, Эзар и не был замечен в связях последний десяток лет, но мастерство не пропьешь. Напряжение в паху делается настолько невыносимым, что Саймон способен лишь на односложные ответы и послушные движения, на то, что въелось в нервы и голову за несколько месяцев службы императору — исполнение команд. Эзар собственнически раскладывает его на кровати; она такая широкая, что полк СБ положить можно, а не то что одного худосочного лейтенанта. Повернись — закинь ногу — ближе! — двигайся, да — ага, шнурок от пижамных штанов, потяни — вот так ложись — будет не под силу, разрешаю ругаться — мой ты, мой.
— Если я ваша собственность…
Страница 6 из 9
