Доверься ведьмам

Он пытался оттянуть момент, когда придётся признаваться, что за всю свою жизнь так и не понял, что такое дружба.

— Ну, это, наверное, когда готов отдать жизнь за друга, — неловко попытался вывернуться он и поздно понял, что сейчас Ротгер с разочарованием протянет: «Ага, значит, за меня не готов или не готов вообще ни за кого?»

— Друг — это когда можно рассказать всё, что угодно, — строго ответил Вальдес. Некстати в голову пришла мысль, что он сегодня что-то слишком серьёзен — или просто слишком устал. — Я бы вот от тебя ничего скрывать не стал.

— Предлагаешь поиграть в вопросы? — усмехнулся Бермессер, думая, что откажется. Впрочем, если это называется дружбой, то почему бы и нет? Ничего умного Вальдес не спросит, будет ёрничать в своей обычной манере, и уж конечно не попросит ради него прыгнуть со скалы и совершить ещё какое-нибудь безумство.

Вальдес качнулся на стуле, оттолкнулся от него и повалился на свободную часть дивана, толкнул Бермессера локтем.

— А почему бы и нет? — вопросил он, размахивая наполовину полным бокалом. — Как ты на это смотришь? Всё равно делать нечего, а каждая собака…

Взглянув за окно, где уже было темно, Бермессер догадался, что, если они продолжат пить дальше, то он заночует прямо на этом диване. Уже не хотелось никуда идти, только сжаться, укрыться чем-нибудь, хотя бы вон тем пледом в весёленький цветочек, и спать, но он заставил себя разлепить глаза. Вальдес ожидал ответа, склонив голову набок, и ожидание в его взгляде было каким-то алчным и даже несколько нехорошим. Так смотрят на монету, ожидая, что при проверке на зуб она окажется фальшивой.

Опустошив бокал, Бермессер хотел поставить его на стол, но потом решил, что не дотянется. Он знал, что ведётся, как мальчишка, знал, что Вальдесу совершенно точно от него что-то надо, помнил, что он хочет перекроить его по-своему, но выпитое вино и неяркий свет торшера успокаивали и вселяли уверенность в том, что он в полной безопасности.

— Ладно, — проворчал он. — Только учти, завтра утром я скажу, что был пьян, и стану отказываться от своих слов! И ты первый отвечаешь!

— Отлично! — подозрительно легко согласился Вальдес и забрался на диван с ногами. — Спрашивай, я весь внимание.

Бермессер задумался.

— Ты уверен, что можно спросить совершенно всё?

— Абсолютно, — качнулся Вальдес. — Это же дружба! Спрашивай всю подноготную, обещаю не обижаться.

Пристроив пустой бокал на пол, Бермессер ещё повозился на своей половине дивана, собираясь с мыслями. По улице проехала машина, залаяла собака, и снова всё стихло.

— Ты помнишь своих родителей?

На половине Вальдеса немедленно повисла такая мертвенная тишина, что он испугался, что игра окончилась, не успев начаться.

— Смутно, — наконец признался Вальдес. — Очень смутно. Иногда мне кажется, что в воспоминаниях есть их лица, но потом я понимаю, что вспоминаю фотографии, да и вообще я всё выдумал. Ну как, это то, что ты хотел? — и, не дожидаясь ответа, выпалил: — Теперь я спрашиваю! Гм… Почему ты пошёл служить на флот?

— Потому что мне казалось, что я смогу так сделать карьеру и прославиться, — ухмыльнулся Бермессер. — Как видишь, я не ошибся с выбором. Что бы ещё у тебя спросить… Как ты относишься к Альмейде?

Он не видел, а, скорее, угадал, как Вальдес в изумлении вытаращился на него.

— Вот внезапно! — прокомментировал наконец Вальдес. — Ну сам подумай, как я могу относиться к лучшему другу? Нет, конечно, когда он повышает голос, а я действительно в чём-то виноват, я готов провалиться через два этажа в подвал, и, кстати, за это я его безмерно уважаю. Рамон достойный человек и умеет воззвать к моей совести! — патетично возопил он и к чему-то прислушался. — Хотя большую часть времени она дрыхнет, как распоследняя соня.

Бермессер улыбнулся, чувствуя себя одураченным: Вальдес если и отвечал, то наверняка о чём-то умалчивал, в то время как он настроился играть честно.

— Ну ладно, а ты?

— Что я?

— Ты-то как к нему относишься?

Вдруг захотелось ещё выпить, только чтобы не отвечать.

— Ротгер, тебе честно?

— Ну, мы же договорились… — осуждающе протянул Вальдес.

— Ты моей смерти хочешь… — проворчал Бермессер и сдался: — Не нравится он мне.

— Это почему? — не отставал Вальдес, вынуждая повернуться и посмотреть на него:

— И который это уже по счёту вопрос?

— Не будь таким придирчивым! — отмахнулся тот. — Ты по существу так и не ответил. Чем тебе Рамон не нравится? Ну давай, мне же интересно!

Бермессер обречённо посмотрел в потолок. Потолок у Вальдеса был исчерчен разноцветными кляксами и завитушками — в первый раз тот объяснял шокированному Бермессеру, что так квартира смотрится веселее.

— Боюсь я его. Ну, смейся.

Вальдес смеяться не стал, только присвистнул.