Фандом: Отблески Этерны. О перипетиях взаимоотношений между двумя адмиралами в процессе неких совместных учений.
Добавить в моё избранное
110 мин, 57 сек 4999
— Прости, — повинился тот. — Я просто хочу понять, почему ты такой. Влюбиться — это же счастье…
— Это безответная, бессмысленная любовь, — произнёс Альмейда. — Я пробовал от неё избавиться и не смог.
— Так ты признался или нет? — не выдержал Вальдес, подскакивая.
— Нет, — ответил Альмейда, глядя мимо него в окно. — Я же сказал, что это бессмысленно. У него наверняка есть женщина, и потом… — он устало махнул рукой.
— Что — потом?
— Признаться — испортить всё. Я вот чуть не признался… Не знаю, понял он что-то или нет, — Альмейда потёр глаза. — Каррьяра, всю ночь не спал… Нет, бесполезно. Он меня боится к тому же…
— Ты напугал его своим внешним видом? Ну конечно, он же не знает, что внутри ты нежный и трепетный… — Вальдес не смеялся, а сидел, кусая губы, полный решимости спасать. — Если так дальше пойдёт, будущее нашего флота в опасности, — сказал он словно про себя.
— Только, прошу тебя, не надо ничего предпринимать, — попросил Альмейда. — Я сам с этим справлюсь.
Вальдес посмотрел недоверчиво:
— Вот когда ты так говоришь, это значит…
— Ротгер, очень тебя прошу.
— Хорошо, Рамон, только… ты ведь так и не сказал, кто он? Я его знаю?
Альмейда посмотрел со странным выражением обречённости, наверняка уверенный, что Вальдес всё равно вычислит.
— Знаешь, — Альмейда перевёл взгляд ему за спину, и Вальдес непроизвольно обернулся. Некоторое время он смотрел на два стула, стоящие у окна рядом, и выражение его лица медленно менялось.
— Рамон, это ведь ты со вчерашнего дня такой кислый? Когда ты явился обратно, и… Святые Абвении! — возопил он, в деланном обмороке откидываясь назад. — Вот этого я точно не перенесу…
Кинжал словно сам вылетел из столешницы и прыгнул Альмейде в руку.
— Ещё слово — и ты пожалеешь!
Вальдес резво вскочил и заметался по кабинету, сшибая углы и заламывая руки:
— Что ты в нём нашёл?! Рамон, что?! Ни один марикьяре не пройдёт мимо светлых кос, так, что ли?!
— Прекрати истерику, — приказал Альмейда. — Я знаю, ты его ненавидишь и стараешься унизить при каждом удобном случае, но в данном случае мне всё равно, что ты думаешь!
— Ненавижу?! Унизить?! — возопил Вальдес, подскакивая к нему и нависая над ним, несмотря на кинжал. — Да что ты знаешь! Мы с ним приятели вот уже два года! Мы играем так, понимаешь, прикалываемся, а потом ржём над вами! Вы нас всё время растаскиваете, перебиваете, тему меняете, чтобы мы друг другу не наговорили чего! А мы потом выпиваем и смеёмся! Да что бы ты знал! Мы каждую командировку друг к другу в гости ходим, он меня по всему Эйнрехту и Ротфогелю таскал, я там все улицы знаю, как свои пять пальцев! Ну, Рамон…
Выдохнувшись, Вальдес упал обратно на стул и с вызовом посмотрел на Альмейду.
— Приятели… — повторил тот, бессмысленно глядя на кинжал. — Два года. Те грёбаные два года, что я сох по нему, ты без зазрения совести гулял с ним и пил.
— Рамон, я не знал! Эй, нет! — готовый увернуться от кинжала Вальдес прижал руки к груди, глядя огромными глазами. — Ты почему сразу не сказал, я же не знал, правда… И нет у него никакой женщины, — совсем тихо добавил он.
Альмейда выпустил кинжал, и он с грохотом упал на стол.
— Нет? — недоверчиво спросил он. — Ты уверен?
Вальдес смотрел на него, потом с нервным смешком пятернёй зачесал назад встрёпанные волосы.
— Домработница не считается, да? День откровений, чтоб его… — выругался он. — А теперь выше нос, Рамон. В свете открывшегося мы теперь заодно. Я попробую тебе помочь, если ты мне внятно объяснишь, что к чему, и расскажешь, что случилось вчера, когда ты его отвозил. И всё-таки… — он недоверчиво покачал головой. — Это всё так дико и странно, что даже не могу подумать, что это правда. Радуйся, тебе удалось меня поразить до глубины души! А ведь немногим это удавалось!
— Что за удовольствие просто торчать у тебя дома? — проворчал Бермессер, поудобнее устраиваясь на диване. Ворчал он, скорее всего, просто так, зная, что ничего не сможет поделать с создавшимся положением. — Я, конечно, ничего плохого не хочу сказать про твой дом…
Вальдес рассмеялся и подлил ему ещё вина.
— Может, дело в том, что меня здесь знает каждая собака? Также и о том, что мы с тобой, мягко говоря, друг друга недолюбливаем. Представляешь, что будет, если мы пойдём гулять и вдруг повстречаем… ну хотя бы Филиппа с семейством? Всей нашей тайной дружбе придёт конец!
— Ротгер, — очень серьёзно сказал Бермессер. — Ты считаешь это дружбой?
Вальдес прищурился и посмотрел на него сквозь свой бокал.
— А ты нет? — спросил он. — Тогда скажи, что для тебя дружба.
Вздохнув, Бермессер взъерошил волосы, которые с утра были, как водится, прилизаны и тщательно зачёсаны с лаком, но за день растрепались до безобразия.
— Это безответная, бессмысленная любовь, — произнёс Альмейда. — Я пробовал от неё избавиться и не смог.
— Так ты признался или нет? — не выдержал Вальдес, подскакивая.
— Нет, — ответил Альмейда, глядя мимо него в окно. — Я же сказал, что это бессмысленно. У него наверняка есть женщина, и потом… — он устало махнул рукой.
— Что — потом?
— Признаться — испортить всё. Я вот чуть не признался… Не знаю, понял он что-то или нет, — Альмейда потёр глаза. — Каррьяра, всю ночь не спал… Нет, бесполезно. Он меня боится к тому же…
— Ты напугал его своим внешним видом? Ну конечно, он же не знает, что внутри ты нежный и трепетный… — Вальдес не смеялся, а сидел, кусая губы, полный решимости спасать. — Если так дальше пойдёт, будущее нашего флота в опасности, — сказал он словно про себя.
— Только, прошу тебя, не надо ничего предпринимать, — попросил Альмейда. — Я сам с этим справлюсь.
Вальдес посмотрел недоверчиво:
— Вот когда ты так говоришь, это значит…
— Ротгер, очень тебя прошу.
— Хорошо, Рамон, только… ты ведь так и не сказал, кто он? Я его знаю?
Альмейда посмотрел со странным выражением обречённости, наверняка уверенный, что Вальдес всё равно вычислит.
— Знаешь, — Альмейда перевёл взгляд ему за спину, и Вальдес непроизвольно обернулся. Некоторое время он смотрел на два стула, стоящие у окна рядом, и выражение его лица медленно менялось.
— Рамон, это ведь ты со вчерашнего дня такой кислый? Когда ты явился обратно, и… Святые Абвении! — возопил он, в деланном обмороке откидываясь назад. — Вот этого я точно не перенесу…
Кинжал словно сам вылетел из столешницы и прыгнул Альмейде в руку.
— Ещё слово — и ты пожалеешь!
Вальдес резво вскочил и заметался по кабинету, сшибая углы и заламывая руки:
— Что ты в нём нашёл?! Рамон, что?! Ни один марикьяре не пройдёт мимо светлых кос, так, что ли?!
— Прекрати истерику, — приказал Альмейда. — Я знаю, ты его ненавидишь и стараешься унизить при каждом удобном случае, но в данном случае мне всё равно, что ты думаешь!
— Ненавижу?! Унизить?! — возопил Вальдес, подскакивая к нему и нависая над ним, несмотря на кинжал. — Да что ты знаешь! Мы с ним приятели вот уже два года! Мы играем так, понимаешь, прикалываемся, а потом ржём над вами! Вы нас всё время растаскиваете, перебиваете, тему меняете, чтобы мы друг другу не наговорили чего! А мы потом выпиваем и смеёмся! Да что бы ты знал! Мы каждую командировку друг к другу в гости ходим, он меня по всему Эйнрехту и Ротфогелю таскал, я там все улицы знаю, как свои пять пальцев! Ну, Рамон…
Выдохнувшись, Вальдес упал обратно на стул и с вызовом посмотрел на Альмейду.
— Приятели… — повторил тот, бессмысленно глядя на кинжал. — Два года. Те грёбаные два года, что я сох по нему, ты без зазрения совести гулял с ним и пил.
— Рамон, я не знал! Эй, нет! — готовый увернуться от кинжала Вальдес прижал руки к груди, глядя огромными глазами. — Ты почему сразу не сказал, я же не знал, правда… И нет у него никакой женщины, — совсем тихо добавил он.
Альмейда выпустил кинжал, и он с грохотом упал на стол.
— Нет? — недоверчиво спросил он. — Ты уверен?
Вальдес смотрел на него, потом с нервным смешком пятернёй зачесал назад встрёпанные волосы.
— Домработница не считается, да? День откровений, чтоб его… — выругался он. — А теперь выше нос, Рамон. В свете открывшегося мы теперь заодно. Я попробую тебе помочь, если ты мне внятно объяснишь, что к чему, и расскажешь, что случилось вчера, когда ты его отвозил. И всё-таки… — он недоверчиво покачал головой. — Это всё так дико и странно, что даже не могу подумать, что это правда. Радуйся, тебе удалось меня поразить до глубины души! А ведь немногим это удавалось!
— Что за удовольствие просто торчать у тебя дома? — проворчал Бермессер, поудобнее устраиваясь на диване. Ворчал он, скорее всего, просто так, зная, что ничего не сможет поделать с создавшимся положением. — Я, конечно, ничего плохого не хочу сказать про твой дом…
Вальдес рассмеялся и подлил ему ещё вина.
— Может, дело в том, что меня здесь знает каждая собака? Также и о том, что мы с тобой, мягко говоря, друг друга недолюбливаем. Представляешь, что будет, если мы пойдём гулять и вдруг повстречаем… ну хотя бы Филиппа с семейством? Всей нашей тайной дружбе придёт конец!
— Ротгер, — очень серьёзно сказал Бермессер. — Ты считаешь это дружбой?
Вальдес прищурился и посмотрел на него сквозь свой бокал.
— А ты нет? — спросил он. — Тогда скажи, что для тебя дружба.
Вздохнув, Бермессер взъерошил волосы, которые с утра были, как водится, прилизаны и тщательно зачёсаны с лаком, но за день растрепались до безобразия.
Страница 9 из 31
