Фандом: Отблески Этерны. О перипетиях взаимоотношений между двумя адмиралами в процессе неких совместных учений.
Добавить в моё избранное
110 мин, 57 сек 5029
Вспоминая потом произошедшее, Бермессер радовался тому, что Талиг и Дриксен не воюют между собой. Ибо такой противник, как Вальдес, был бы поистине страшен для кесарии. Он рывком выдернул наушники из ушей у себя и Бермессера, свободной рукой сунул в карман телефон, резко наклонился, выпрямляясь, взмахнул руками, и стало темно и душно. Всё это заняло от силы секунды две.
— Создатель, что это? — поинтересовался в темноте шокированный Бермессер, сталкиваясь с Вальдесом лбом.
— Как что? Мы в домике! — совершенно невозмутимо ответил тот. — Не шебурши, мы не должны привлекать внимания! Филипп наверняка едет выгуливать дочку в парк, до него три остановки!
Бермессер забористо выматерился на дриксен.
— По-твоему, два человека, сидящие в трамвае с одеялом на голове, в Хексберг самое обыденное дело и вообще не привлекают внимания?!
— Эм… — смутился Вальдес. — Ну, а что я ещё должен был делать?
— Вообще-то можно было быстро выйти через дверь, которая находится справа от нас и открывается на каждой остановке, — придушенным от бешенства и одеяла голосом сообщил Бермессер. — Ротгер, ты идиот!
— Папа, а почему дяди накрылись одеялом? — спросил рядом звонкий детский голосок. — Им холодно?
Бермессера продрало морозом по коже. Так близко к провалу он не был даже на экзамене в Академию, когда забыл даты правления кесаря Готфрида.
— Не знаю, дочка, — ответил явно смущённый Аларкон. Бермессер не хотел представлять, что подумал он.
Но к счастью, и эта пытка закончилась через три остановки.
— Ффух! — сказал Вальдес, выныривая из-под одеяла, приглаживая встрёпанные волосы и лучезарно улыбаясь остальным пассажирам. Бермессер попытался тоже изобразить улыбку, но ничего не вышло. Какая-то женщина хихикнула и, покраснев, отвернулась. Вальдес засмеялся, но как-то нервно, и сделал вид, что ничего особенного не произошло.
Маленькая наследница Аларкона бодро шагала с отцом за руку прочь от трамвайной остановки, стараясь не наступать на трещины на асфальте.
— Я тебя убью! — ругался Бермессер. — Иди сюда, сволочь! Ты меня опозорил на весь город!
— Догони сначала! — ответил ему Вальдес, карабкаясь выше. — Сразу видно, что опыта в лазании по горам у тебя никакого!
— У нас почти нет гор, ты, чудовище! — пропыхтел Бермессер.
Тропинка была крутой, по обе сторону от неё росли деревья, и их корни всё время попадались ему под ноги, отчего он спотыкался, каждый раз ругаясь.
— Я-то чудовище, а ты гусь, — не остался в долгу Вальдес. — Одеяла не потеряй!
Он уселся на кстати подвернувшийся валун и стал наблюдать, как отставший Бермессер взбирается по тропинке, волоча за собой пакет. В вершинах деревьев едва слышно прошёлся ветерок. Вальдес отвернулся от тропинки и стал смотреть на виднеющееся из-за деревьев низкое солнце и блестящую воду залива. Солнце было красноватым, море шумело где-то под горой, и Вальдесу вдруг стало спокойно. Он прикрыл глаза и подставил лицо ласковому летнему ветерку. Минуту спокойствия испортил Бермессер, который как раз добрался до валуна и тяжело привалился к нему, бросив пакет с одеялами под ноги.
— Ротгер, — сказал он, отдышавшись. — Если ты обманул меня и там нет никаких ведьм, а я просто буду мёрзнуть там всю ночь, не в силах спуститься в темноте…
— Пошли, — ответил ему Вальдес. — Сам увидишь всё. Я попрошу, чтобы девочки тебя особо не пугали. А то ещё заикой станешь…
Спустя полчаса они оказались на вершине горы. Пританцовывая, Вальдес выскочил на площадку перед сосной, запрокинул голову посмотреть наверх, встал на цыпочки и дотянулся до самой нижней и разлапистой ветки. Бермессер снова швырнул пакет на землю и встал, упираясь руками в колени.
— Ротгер, сволочь, в жизни я тебе этого не забуду!
Вальдес усмехнулся.
— Осмотрись пока, — сказал он спокойно. Потом он помолчал, глядя как Бермессер расхаживает по площадке, пинает камешки и с опаской подходит к краю, из-за которого слышен тяжкий шёпот и плеск волн.
— Не бойся, — тихо произнёс он. Но Бермессер, конечно, не услышал, и он снова улыбнулся своим мыслям. Только здесь, на горе, он мог быть по-настоящему собой. Иногда Вальдес ловил себя на этой мысли и думал, что совсем возгордился, но потом обыденные хлопоты постепенно опускали его на бренную землю, и он забывал о своей якобы избранности. Но это всё равно не отменяло того, что он видел и чувствовал больше других, воспринимая мир как тонкую ткань, за которой скрывается что-то иное. Возможно, истинная цель его существования или просто мрак и пустота — этого он не знал.
Ведьмы, успевшие соскучиться, лёгким ветром вились в ветвях, едва слышно смеялись, трогали Вальдеса за волосы. Он улыбался тенью настоящей улыбки, глядя в никуда. Они ведь так и не ответили ему, сможет ли он стать таким же, как они, но ему казалось, что они искренне этого хотят.
— Создатель, что это? — поинтересовался в темноте шокированный Бермессер, сталкиваясь с Вальдесом лбом.
— Как что? Мы в домике! — совершенно невозмутимо ответил тот. — Не шебурши, мы не должны привлекать внимания! Филипп наверняка едет выгуливать дочку в парк, до него три остановки!
Бермессер забористо выматерился на дриксен.
— По-твоему, два человека, сидящие в трамвае с одеялом на голове, в Хексберг самое обыденное дело и вообще не привлекают внимания?!
— Эм… — смутился Вальдес. — Ну, а что я ещё должен был делать?
— Вообще-то можно было быстро выйти через дверь, которая находится справа от нас и открывается на каждой остановке, — придушенным от бешенства и одеяла голосом сообщил Бермессер. — Ротгер, ты идиот!
— Папа, а почему дяди накрылись одеялом? — спросил рядом звонкий детский голосок. — Им холодно?
Бермессера продрало морозом по коже. Так близко к провалу он не был даже на экзамене в Академию, когда забыл даты правления кесаря Готфрида.
— Не знаю, дочка, — ответил явно смущённый Аларкон. Бермессер не хотел представлять, что подумал он.
Но к счастью, и эта пытка закончилась через три остановки.
— Ффух! — сказал Вальдес, выныривая из-под одеяла, приглаживая встрёпанные волосы и лучезарно улыбаясь остальным пассажирам. Бермессер попытался тоже изобразить улыбку, но ничего не вышло. Какая-то женщина хихикнула и, покраснев, отвернулась. Вальдес засмеялся, но как-то нервно, и сделал вид, что ничего особенного не произошло.
Маленькая наследница Аларкона бодро шагала с отцом за руку прочь от трамвайной остановки, стараясь не наступать на трещины на асфальте.
— Я тебя убью! — ругался Бермессер. — Иди сюда, сволочь! Ты меня опозорил на весь город!
— Догони сначала! — ответил ему Вальдес, карабкаясь выше. — Сразу видно, что опыта в лазании по горам у тебя никакого!
— У нас почти нет гор, ты, чудовище! — пропыхтел Бермессер.
Тропинка была крутой, по обе сторону от неё росли деревья, и их корни всё время попадались ему под ноги, отчего он спотыкался, каждый раз ругаясь.
— Я-то чудовище, а ты гусь, — не остался в долгу Вальдес. — Одеяла не потеряй!
Он уселся на кстати подвернувшийся валун и стал наблюдать, как отставший Бермессер взбирается по тропинке, волоча за собой пакет. В вершинах деревьев едва слышно прошёлся ветерок. Вальдес отвернулся от тропинки и стал смотреть на виднеющееся из-за деревьев низкое солнце и блестящую воду залива. Солнце было красноватым, море шумело где-то под горой, и Вальдесу вдруг стало спокойно. Он прикрыл глаза и подставил лицо ласковому летнему ветерку. Минуту спокойствия испортил Бермессер, который как раз добрался до валуна и тяжело привалился к нему, бросив пакет с одеялами под ноги.
— Ротгер, — сказал он, отдышавшись. — Если ты обманул меня и там нет никаких ведьм, а я просто буду мёрзнуть там всю ночь, не в силах спуститься в темноте…
— Пошли, — ответил ему Вальдес. — Сам увидишь всё. Я попрошу, чтобы девочки тебя особо не пугали. А то ещё заикой станешь…
Спустя полчаса они оказались на вершине горы. Пританцовывая, Вальдес выскочил на площадку перед сосной, запрокинул голову посмотреть наверх, встал на цыпочки и дотянулся до самой нижней и разлапистой ветки. Бермессер снова швырнул пакет на землю и встал, упираясь руками в колени.
— Ротгер, сволочь, в жизни я тебе этого не забуду!
Вальдес усмехнулся.
— Осмотрись пока, — сказал он спокойно. Потом он помолчал, глядя как Бермессер расхаживает по площадке, пинает камешки и с опаской подходит к краю, из-за которого слышен тяжкий шёпот и плеск волн.
— Не бойся, — тихо произнёс он. Но Бермессер, конечно, не услышал, и он снова улыбнулся своим мыслям. Только здесь, на горе, он мог быть по-настоящему собой. Иногда Вальдес ловил себя на этой мысли и думал, что совсем возгордился, но потом обыденные хлопоты постепенно опускали его на бренную землю, и он забывал о своей якобы избранности. Но это всё равно не отменяло того, что он видел и чувствовал больше других, воспринимая мир как тонкую ткань, за которой скрывается что-то иное. Возможно, истинная цель его существования или просто мрак и пустота — этого он не знал.
Ведьмы, успевшие соскучиться, лёгким ветром вились в ветвях, едва слышно смеялись, трогали Вальдеса за волосы. Он улыбался тенью настоящей улыбки, глядя в никуда. Они ведь так и не ответили ему, сможет ли он стать таким же, как они, но ему казалось, что они искренне этого хотят.
Страница 15 из 31
