Доверься ведьмам

Не проникнувшись образом, Бермессер обиделся ещё и на него и не говорил ни слова, пока адмирал цур зее мягко и настойчиво объяснял ему, почему считает, что никто не хотел его унизить или жестоко подшутить. Взорвался он только под конец.

— Что?! — едва не заорал он. — Меня обманом заставили переспать с мужиком, а вы утверждаете, что никто не хотел…

— Вернер, — сказал Кальдмеер таким тоном, какой Бермессер слышал у него только однажды — когда пять лет назад из-за пустяковой неисправности словно спичка вспыхнула «Ноордкроне». — Вас никто не заставлял. Вы могли в любой момент уйти с горы, когда поняли, к чему всё ведёт. Но вы не ушли. Мало того, вы отправились на гору ещё раз. Это первое. Второе — вы так истово мажете это своё воспоминание чёрной краской, что я даже подумал, что вам понравилось и вы боитесь, что я об этом догадаюсь. И третье. Господина Альмейду я не имею права осуждать, даже если вы хотите от меня именно этого. Ибо если предположить, что он долгое время был в вас влюблён, но не знал, как признаться, и решился на этот отчаянный шаг с обманом, то мне остаётся только завидовать ему и радоваться за него. Потому что он был с вами — одну ночь и под покровом лжи, но был, а мне такого не испытать никогда.

Бермессер, получивший после этой отповеди ещё одно потрясение, хотел собраться с мыслями, чтобы достойно ответить, но собирался так долго, что не заметил, как заснул.

И вот теперь виновник всех его бед стоял на пороге, лучезарно улыбаясь, как будто не чувствовал никаких угрызений совести.

— Если ты подойдёшь, я тебя задушу, — пригрозил Бермессер. Он врал. На самом деле ему не хотелось никого душить. Он хотел домой, в свою уютную спальню, в широкую постель под балдахином — и забыть про всё, что случилось в Хексберг. Но дом был далеко, а проклятый Вальдес совсем рядом, хотя улыбка его уже погасла.

— Ну, может, тебе будет интересно узнать, как ты остался жив, — сказал он и просочился в палату, закрыв за собой дверь. Бермессер озадаченно замолчал: это просто не пришло ему в голову.

— Допустим, — надменно сказал он и попытался принять на койке позу, более приличествующую моменту, но рёбра отозвались болью, и он затих.

— Так вот, — совершенно серьёзно сказал Вальдес. — Жизнью ты обязан мне. Видишь ли, ведьмы не слишком хорошо видят разницу между живым и мёртвым. И если бы я не догадался отправиться на гору вслед за тобой и Рамоном, то всё бы закончилось очень печально. А так я просто вовремя попросил их тебя подхватить.

Несмотря на сотрясение, Бермессер понимал намёки как прежде хорошо.

— И чего же ты хочешь за спасение моей ничтожной жизни? — процедил он.

Вальдес сделал жалобные глаза, и Бермессер едва не купился.

— Я для себя ничего не прошу! — объявил Вальдес. — Ты только Рамона не прогоняй…

Бермессер открыл рот, чтобы повторить всю ту получасовую тираду, которую среди ночи выслушивал Кальдмеер, но ему помешали. Дверь открылась, отодвинув Вальдеса в сторону. Пожалуй, впервые Бермессер был рад Фельсенбургу, который, когда ему было нужно, умел пробираться везде, куда хотел попасть. Особенно туда, где находился его обожаемый адмирал. Однако тут же его радость померкла, потому что оказалось, что эту особенность Руппи заметил не только он.

— Можно? — вопросил Берто, которого, в свою очередь, потеснил Аларкон. Альмейды, к счастью, не было.

— Можно, — Бермессер обречённо махнул загипсованной рукой. Ему и думать не хотелось, какими подробностями уже обросло в городских сплетнях происшествие на горе и как его объясняют.

— Мы всё знаем, — дерзко объявил Берто. Руппи толкнул его локтем: ему, выросшему в высших кругах общества, такая прямолинейность явно была так же противна, как скрип железа по стеклу.

— Позвольте поин тересоваться, что именно вы знаете? — злобно вопросил Бермессер. Берто приложил руку к козырьку и щёлкнул каблуками, вероятно, решив, что доклад по форме до контуженного пациента дойдёт быстрее.

— Господин вице-адмирал, с вашего позволения докладываю следующее: Первый адмирал Талига Рамон Альмейда находится в неадекватном состоянии, обвиняя себя в случившемся с вами и угрожая в случае вашей смерти покончить с собой.

— Не дождётся! — возмутился Бермессер. — Ещё что?

— Желает вас видеть, но не решается. От себя добавлю: возможно, встреча с вами благотворно повлияет на его самочувствие. У меня всё.

— Вольно, лейтенант, — сказал Бермессер и откинулся на подушки, шёпотом матерясь. Происходящее всё более напоминало фарс.

— Ну так что, звать? — спросил переминающийся с ноги на ногу Аларкон. — Он там в коридоре сидит, врача чуть не прибил…

Бермессер ответил забористым выражением, от которого у Руппи покраснели уши. Берто вдруг смущённо откашлялся.

— Если вы стесняетесь этого, господин Бермессер, то… ну поймите, в этом нет ничего страшного, — сказал он.