Доверься ведьмам

Стоило скандалить с врачами и выслушивать кучу предписаний и советов только для того, чтобы в собственном доме оказаться в ещё большем одиночестве, чем в больничной палате в чужом городе?

В оглушительной и безжалостной тишине зазвонил телефон, и Бермессер с ненавистью уставился на него. Неделя прошла словно в сером мареве, и иногда у него возникало ощущение, что что-то мешает ему дышать. И это был явно не корсет, который Марта исправно затягивала на нём каждое утро.

Газет Бермессер не выписывал, телевизор не включал. Он точно знал, что весть о гибели Первого адмирала Талига тут же облетит весь континент, и не хотел последние дни своей жизни провести в тоскливом ожидании. Лучше было ничего не знать.

Однажды он подумал, что можно было бы досрочно выйти на службу и выполнять хоть какие-то свои обязанности, но при мысли о том, что придётся выслушивать пожелания скорейшего выздоровления, расспросы и выражения искреннего сочувствия, улыбаясь на всё из вышеперечисленного, его начало ощутимо подташнивать. Он определённо не хотел никого видеть.

Дошло до того, что Марта однажды между делом поинтересовалась, долго ли ещё он намерен страдать. Конечно, она догадывалась, что просто неудачным падением в Хексберг не обошлось, и хотела поддержать его силой своей деятельной, не переносящей безделья натуры. В ответ на это Бермессер ледяным от ярости тоном пообещал её уволить, если она ещё раз сунет нос не в своё дело. В словах домработницы он явно услышал, что действует ей на нервы и вообще было бы лучше, если бы он разбился насмерть.

Ночами он не спал, вечером начинала болеть голова, приходилось пить таблетки, но они почти не помогали. Всё чаще Бермессера посещали мысли, что Вальдеса с его кровной местью лучше не ждать. Он даже переложил пистолет из сейфа в стол, но ему не стало легче от мысли о том, что он может прекратить мучения, в которые превратилась его жизнь, в любой момент. Представляя, как Марта утром находит его труп с вышибленными мозгами, он весь передёргивался от отвращения.

И вот теперь звонил этот проклятый телефон, номер которого знали только несколько человек, — все остальные он отключил в первый же день. Дурацкий аппарат, который связывал его с внешним миром, не желающим ему ничего хорошего.

— Добрый вечер. Я не помешал? — сказал в трубке усталый голос Кальдмеера.

— Нет, — до грубости коротко ответил Бермессер и посмотрел на своё отражение в дверце книжного шкафа.

— Как ваше самочувствие?

Начинается. Похоже, от этого никуда не спрятаться.

— Благодарю, хорошо.

Адмирал цур зее вздохнул, видимо, вкладывая в этот вздох всю досаду от того, что Бермессер не желает вести себя так, как положено в таких случаях.

— Вернер, послушайте, — начал он, но Бермессер совершенно равнодушным тоном перебил его:

— «Если вам что-нибудь нужно, мы всегда готовы из уважения к вам и к вашим заслугам» — и так далее, и тому подобное. Правильно? Мне ничего не нужно ни от вас, ни от кого-то ещё.

— Стойте! — воскликнул Кальдмеер, видимо, опасаясь, что он бросит трубку. — Я не хотел вас обидеть…

Бермессер медленно взъерошил волосы. Отражение в дверце шкафа казалось совсем бледным, вытянутым и совершенно больным.

— Простите, — глухо произнёс он. — Я тоже не хотел. По-видимому, я… не в себе.

Только произнеся это, он наконец понял, как можно назвать всё то, что происходило с ним. Он явно не в себе. Возможно, удар о скалу сместил какие-нибудь центры в его мозгу, и теперь он совершенно себя не контролирует.

— Вам лучше поискать нового кандидата в вице-адмиралы, — добавил он. — Кого-нибудь помоложе и поадекватнее.

Кальдмеер не поддался, он вообще слишком хорошо понимал невысказанное и делал из понятого какие-то свои выводы.

— Если хотите, чтобы я навестил вас, мне нетрудно это сделать, — сказал он совершенно спокойно. Так, наверное, говорят с сумасшедшими, и Бермессер почувствовал, что с миром за окном его связывает только телефон в руке, а скоро и он не будет связывать.

— Не надо, — наконец сказал он. — Это ничего не изменит. Но спасибо за заботу.

— Вернер, — позвал Кальдмеер, — есть ли что-то, о чём я должен знать?

— Прежде чем кто-то отскребёт мои мозги со стенки? — не удержался Бермессер.

В трубке повисла жуткая тишина, и он спохватился, что сейчас придётся коротать вечер в компании своего адмирала.

— Я приму любой ваш выбор, — медленно произнёс Кальдмеер. — Каким бы он ни был. Поэтому и спрашиваю.

— Не думайте, что я… — начал оправдываться Бермессер, уязвлённый тем, что его тайные мысли стали известны постороннему. — Я ещё не решил, если вам так хочется это знать. В любом случае, спасибо.

Он нажал отбой, ещё не успев сообразить, что именно делает. Наверняка и в самом деле был неадекватен.