Фандом: Отблески Этерны. О перипетиях взаимоотношений между двумя адмиралами в процессе неких совместных учений.
Добавить в моё избранное
110 мин, 57 сек 4989
В полутёмном переулке негромкий голос Кальдмеера, чуть надтреснутый, но ровный, почему-то приходился как нельзя кстати:
— Разумеется, разный менталитет не может не накладывать отпечаток на всю жизнь народа и его традиции вплоть до традиций самых малочисленных и замкнутых групп. Поэтому я прекрасно понимаю, почему вы с такой лёгкостью и охотой переодеваетесь в гражданское: возможно, на месте марикьяре и кэналлийцев я бы поступал так же, не вынося правил и стремясь к свободе от условностей…
Альмейда слушал вполуха; справа от него царило опасное молчание, умещающееся в паузы между шагами, отмеряемые каблуками форменных туфель. Бермессер наверняка был подавлен и смущён, ведь нет ничего хуже, чем перестараться с официозом…
— Пришли, — объявил Вальдес, останавливаясь возле двери, над которой мигала яркая вывеска. — Кстати, господин адмирал цур зее, я так и не спросил у вас, куда делся ваш адъютант? Неужели он в чём-то провинился, и вы лишили его причитающихся юности развлечений?
Кальдмеер улыбнулся, сразу становясь странно близким, как будто всегда был им другом:
— О нет, просто наша компания не слишком бы ему подошла, и он, разумеется, предпочёл общение со сверстниками. Однако тот же вопрос могу задать в отношении остальных, например, господина Аларкона…
— Он предпочёл провести вечер с семьёй, — отрезал Альмейда. В груди закололо, Вальдес фыркнул, оценив иронию судьбы и семейное положение всех четверых собравшихся. И смело толкнул дверь, пропуская их в неяркий уютный свет.
Бермессер рассеянно покачал в ладони бокал вина. Редко когда на родине ему приходилось чувствовать себя не в своей тарелке, однако во время командировок, проводимых в компании Вальдеса, неловкое ощущение было слишком сильным, чтобы можно было считать это случайностью.
Никто бы не догадался, что за их вечными пикировками и неизменными попытками Вальдеса вывести его из себя стоят несколько лет тайного приятельства, если не сказать, дружбы. Бермессер так и не простил Вальдесу ту попойку, в конце которой тот бросил его одного, но и врагами их назвать было нельзя. Несмотря на то, что старался сдерживаться изо всех сил и не поддаваться на провокации, однажды Бермессер обнаружил, что втянут в странную игру помимо своей воли, и теперь оставалось только притворяться дальше, изображая на людях неприязнь. Стоило отдать Вальдесу должное, игра оказалась удивительно интересной и, что странно, даже помогала поднять бодрость духа. При мысли о том, что никто не подозревает о том, что всякий раз, когда кто-нибудь из них отправляется в командировку к соседям, в свободное время неизменным оказывается вечер, полный удивительно странных разговоров, Бермессер улыбался, — разумеется, мысленно, чтобы сохранить общую тайну. Он подозревал, что на самом деле не слишком нравится Вальдесу и что тот как-то пытается его перекроить по-своему, как происходит со всем, чего касается бесшабашный вице-адмирал, но этот второй, почти незаметный даже ему смысл игры интриговал и вызывал невольное уважение. Они были слишком непохожи, а неловкость оказывалась единственно следствием того, что Бермессер, всегда и всё раскладывающий по полочкам, просто не знал, чего ожидать от Вальдеса в следующий момент.
Сейчас Вальдес явно наслаждался вечером, лишь изредка бросая взгляды на него, неразговорчивого, хоть уже и справившегося со смущением. Разговор о старинных битвах и свойствах деревянных судов, потихоньку перераставший в спор, был Бермессеру интересен и приятен тем, что можно было наблюдать со стороны, лишь изредка вставляя фразу или слово. Взгляды Вальдеса становились всё более недоумёнными: он-то знал, что Бермессер никогда не упускал возможности блеснуть своими знаниями. В какой-то момент тот глазами показал ему на Альмейду, чем, по-видимому, здорово озадачил. Как было объяснить ему, давнему другу Первого адмирала, что рядом с Альмейдой не хотелось напоминать о своём присутствии? Бермессер считал его опасным человеком и полагал, что не без оснований. Брала своё природная осторожность, призывающая затаиться. Положа руку на сердце, он побаивался. Про адмирала говорили всякое.
Тот словно читал мысли, посмотрел очень внимательно.
— Я полагаю, господину вице-адмиралу не слишком интересен наш разговор?
— Кхм… — едва не поперхнулся Бермессер — выпад был слишком неожиданным, — видите ли, я предпочитаю больше слушать, особенно там, где разговор касается не слишком близкой мне темы.
Он нагло лгал, глядя Альмейде в глаза: что за адмирал, который не знает истории флота и не может рассуждать о ней? Но и привлекать сейчас к себе внимание было превыше его сил. Он снова нервно качнул в руках бокал — первый за вечер и так и не допитый — и поймал очень внимательный взгляд Вальдеса. Наверняка завтра начнёт допытываться. Осознание этого вызвало неожиданно гадливое чувство. Вальдес хотел его переделать, влезть во все уголки его души, просто из неуёмного любопытства, так вот, такой возможности у него больше не будет!
— Разумеется, разный менталитет не может не накладывать отпечаток на всю жизнь народа и его традиции вплоть до традиций самых малочисленных и замкнутых групп. Поэтому я прекрасно понимаю, почему вы с такой лёгкостью и охотой переодеваетесь в гражданское: возможно, на месте марикьяре и кэналлийцев я бы поступал так же, не вынося правил и стремясь к свободе от условностей…
Альмейда слушал вполуха; справа от него царило опасное молчание, умещающееся в паузы между шагами, отмеряемые каблуками форменных туфель. Бермессер наверняка был подавлен и смущён, ведь нет ничего хуже, чем перестараться с официозом…
— Пришли, — объявил Вальдес, останавливаясь возле двери, над которой мигала яркая вывеска. — Кстати, господин адмирал цур зее, я так и не спросил у вас, куда делся ваш адъютант? Неужели он в чём-то провинился, и вы лишили его причитающихся юности развлечений?
Кальдмеер улыбнулся, сразу становясь странно близким, как будто всегда был им другом:
— О нет, просто наша компания не слишком бы ему подошла, и он, разумеется, предпочёл общение со сверстниками. Однако тот же вопрос могу задать в отношении остальных, например, господина Аларкона…
— Он предпочёл провести вечер с семьёй, — отрезал Альмейда. В груди закололо, Вальдес фыркнул, оценив иронию судьбы и семейное положение всех четверых собравшихся. И смело толкнул дверь, пропуская их в неяркий уютный свет.
Бермессер рассеянно покачал в ладони бокал вина. Редко когда на родине ему приходилось чувствовать себя не в своей тарелке, однако во время командировок, проводимых в компании Вальдеса, неловкое ощущение было слишком сильным, чтобы можно было считать это случайностью.
Никто бы не догадался, что за их вечными пикировками и неизменными попытками Вальдеса вывести его из себя стоят несколько лет тайного приятельства, если не сказать, дружбы. Бермессер так и не простил Вальдесу ту попойку, в конце которой тот бросил его одного, но и врагами их назвать было нельзя. Несмотря на то, что старался сдерживаться изо всех сил и не поддаваться на провокации, однажды Бермессер обнаружил, что втянут в странную игру помимо своей воли, и теперь оставалось только притворяться дальше, изображая на людях неприязнь. Стоило отдать Вальдесу должное, игра оказалась удивительно интересной и, что странно, даже помогала поднять бодрость духа. При мысли о том, что никто не подозревает о том, что всякий раз, когда кто-нибудь из них отправляется в командировку к соседям, в свободное время неизменным оказывается вечер, полный удивительно странных разговоров, Бермессер улыбался, — разумеется, мысленно, чтобы сохранить общую тайну. Он подозревал, что на самом деле не слишком нравится Вальдесу и что тот как-то пытается его перекроить по-своему, как происходит со всем, чего касается бесшабашный вице-адмирал, но этот второй, почти незаметный даже ему смысл игры интриговал и вызывал невольное уважение. Они были слишком непохожи, а неловкость оказывалась единственно следствием того, что Бермессер, всегда и всё раскладывающий по полочкам, просто не знал, чего ожидать от Вальдеса в следующий момент.
Сейчас Вальдес явно наслаждался вечером, лишь изредка бросая взгляды на него, неразговорчивого, хоть уже и справившегося со смущением. Разговор о старинных битвах и свойствах деревянных судов, потихоньку перераставший в спор, был Бермессеру интересен и приятен тем, что можно было наблюдать со стороны, лишь изредка вставляя фразу или слово. Взгляды Вальдеса становились всё более недоумёнными: он-то знал, что Бермессер никогда не упускал возможности блеснуть своими знаниями. В какой-то момент тот глазами показал ему на Альмейду, чем, по-видимому, здорово озадачил. Как было объяснить ему, давнему другу Первого адмирала, что рядом с Альмейдой не хотелось напоминать о своём присутствии? Бермессер считал его опасным человеком и полагал, что не без оснований. Брала своё природная осторожность, призывающая затаиться. Положа руку на сердце, он побаивался. Про адмирала говорили всякое.
Тот словно читал мысли, посмотрел очень внимательно.
— Я полагаю, господину вице-адмиралу не слишком интересен наш разговор?
— Кхм… — едва не поперхнулся Бермессер — выпад был слишком неожиданным, — видите ли, я предпочитаю больше слушать, особенно там, где разговор касается не слишком близкой мне темы.
Он нагло лгал, глядя Альмейде в глаза: что за адмирал, который не знает истории флота и не может рассуждать о ней? Но и привлекать сейчас к себе внимание было превыше его сил. Он снова нервно качнул в руках бокал — первый за вечер и так и не допитый — и поймал очень внимательный взгляд Вальдеса. Наверняка завтра начнёт допытываться. Осознание этого вызвало неожиданно гадливое чувство. Вальдес хотел его переделать, влезть во все уголки его души, просто из неуёмного любопытства, так вот, такой возможности у него больше не будет!
Страница 6 из 31
