Доверься ведьмам

Возникло странное желание сжать хрупкое стекло так, чтобы кровь и вино брызнули во все стороны, пачкая форму и белую скатерть, но Бермессер сдержался. Если не терпится уйти под благовидным предлогом, можно сослаться на самочувствие, а не устраивать спектакль. Сейчас это было бы не к месту.

— Вернер, я догадываюсь по вашему виду, что у вас опять болит голова, — мягко произнёс Кальдмеер, который явно сделал про себя какие-то выводы. Кто бы ждал от него такой тактичности, кто бы думал, что он способен выручить! Бермессер не помнил, чтобы когда-нибудь жаловался адмиралу цур зее на самочувствие, но слово «опять» оказалось волшебным.

— Да что же вы сразу не сказали! — ужаснулся Вальдес, слишком сильно, чтобы это можно было принять за искреннюю заботу. — Вы же наверняка слишком устали! У меня, кажется, была с собой таблетка…

— Не стоило жертвовать своим здоровьем ради вежливости, — веско произнёс Альмейда. Бермессер улыбнулся; наверняка получилось вымученно, ведь улыбаться Альмейде ему вовсе не хотелось.

— Я не мог вас обидеть отказом…

— Поверьте, не стоило, — повторил Альмейда. Бермессер не смог ничего ответить: Вальдес уже сунул ему в руку блистер с таблетками обезболивающего, а Кальдмеер налил воды в чистый стакан.

Таблетка оказалась безвкусной, зато в голове от холодной воды немного прояснилось. Муки совести за ложь утихли сразу: лгал насчёт самочувствия не он, а Кальдмеер.

— Вести машину вы в таком состоянии не можете, — отрезал Альмейда, в чьём голосе прорезались командные нотки, — одного, пешком по тёмным улицам в чужом городе я вас не отпущу, — тёмный и нечитаемый взгляд на секунду отпустил Бермессера, который догадался, что ему сейчас придётся пережить несколько неприятных минут. — Господа, мне придётся ненадолго вас покинуть.

— Рамон, может, я? — вскинулся Вальдес, которому наверняка не терпелось вытянуть из Бермессера душу. — Со мной-то он может ничего не бояться!

— Нет, — Альмейда поднялся, возвышаясь над ними. Бермессеру стало тоскливо, и он опустил глаза, чтобы не видеть его. — Я отвезу господина вице-адмирала и вернусь.

— В таком случае мы с господином Кальдмеером позволим себе выпить за то, чтобы всё обошлось благополучно, — расплылся в улыбке Вальдес. У Кальдмеера на лице ничего не отображалось, но Бермессер почему-то подумал, что он уже раскаивается в том, что поддержал игру. Значит, завтра благодарить и извиняться… Его передёрнуло.

— Рамон, поторопись, — пропел Вальдес. — Иначе господина Бермессера придётся нести на руках!

Бермессер, ошарашенный внезапно представшей в воображении картиной, вскочил, для виду схватился за спинку стула и почувствовал у себя на локте крепкую хватку.

— Осторожнее, — тихо сказал Альмейда у него над ухом, и Бермессер понял, что следующие полчаса станут очень неприятными.

Альмейда умел мучиться так, чтобы это не было видно даже близким, что уж говорить о том, кто едва его знал и сейчас даже не поднимал глаз, пока они шли по переулку к площади? Вот они остались наедине, вице-адмирал шёл рядом с ним, притворяясь или действительно чувствуя себя плохо, а Альмейда даже не знал, что ему сказать. Переходить к решительным действиям теперь было бы верхом бестактности — в случае, если бы тот вправду страдал от головной боли. Вести себя вежливо и отстранённо, как подобает, значило упустить единственную возможность. Кто знает, когда они снова останутся наедине?

— Вам действительно не стоило приходить, если вы вправду плохо себя чувствуете, — Альмейда говорил ровным тоном, едва заметно выделив слово «вправду». Бермессер сначала промолчал, но как будто насторожился, Альмейда умел подмечать такие мелочи и, как правило, наблюдательность его ни разу не подводила.

— А если нет? — осторожно спросил Бермессер, попавшись наконец в простую ловушку, даже не ловушку, а её подобие. Так хотел попасться?

— Если нет… — вздохнул Альмейда, взглянув сверху вниз на светлую макушку. — Скажите правду, вам настолько неприятно общество господина Вальдеса?

Ему показалось, что Бермессер едва заметно улыбнулся.

— Не сказать, что слишком, — ответил он.

Следующий вопрос замер у Альмейды на языке, и на секунду он даже пожалел, что не отпустил с Бермессером Вальдеса. Может, с ним он не держался бы так настороженно и с едва скрываемой опаской?

Автомобиль показался впереди, в руку Альмейды лёг брелок с ключом. Пискнула сигнализация.

Бермессер сел, запрокинул голову, как будто боялся, что пойдёт носом кровь. Альмейда мельком взглянул на его открывшееся горло, сглотнул и не с первого раза смог вставить ключ зажигания.

Абвении, что сказать? Выпалить правду, признаться как на духу? И какова будет реакция нормального, адекватного человека, который никак не ожидает такого счастья? Да он этим просто сам перечеркнёт всё, что могло бы быть между ними!