Фандом: Ориджиналы. Апокалипсис — штука сильная. Но порой и ему требуется помощь. В этот раз он решил обратиться за ней к психотерапевту. Апокалипсис чего-то хотел, так хотел… Возможно, простого человеческого понимания? Но возможно ли его понять? Может быть, с ним можно было бы даже о чём-то договориться? Научиться толковать с этим парнем — дело весьма полезное.
Добавить в моё избранное
15 мин, 41 сек 16184
— Никогда не было проблем или не было самой работы? — посмотрел на него исподлобья Пётр Павлович.
— У меня свободный график, — ответил мужчина в растрёпанном пальто. — Я действую тогда, когда нужно действовать. Тут всё очень естественно и закономерно, поэтому никакой лени нет.
— Почему вы не можете перенести то же и на отношения или… уборку дома? Вам требуется больше свободы, никаких обязательств? В работе у вас есть какие-то инструкции?
— Какие, к черту, инструкции, док? — расхохотался Сергей. — Какие могут быть инструкции у любви или красоты? Они просто есть, живут, здравствуют. Инструкции есть только у людей. Глупые инструкции. Вы можете жить без инструкций?
— У каждого человека есть инструкции в том или ином виде, — задумчиво ответил Пётр Павлович. — Распорядок дня, рецепты блюд, какие-то договорённости. У вас творческая работа, вы можете позволить себе быть свободным художником?
— Абсолютно свободным — нет. Я подчиняюсь законам мира, в котором живу. И это хорошо.
— Какие это законы?
— Законы… — Сергей Семёнович поднялся и подошёл к окну, оглядывая лежащий внизу город, и неспешно заговорил. — Закон равновесия добра и зла. Ещё закон, который у вас называется законом сохранения энергии. Ничего не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. За всё приходится платить. Закон любви, закон отдачи. Закон неотвратимости последствий. Обожаю этот закон. Вы не представляете, док, какой это кайф — срываться с неба и нестись на землю со всей своей мощью, а затем сметать с неё всю грязь. Закручивать её воронкой и выдирать с корнем…
Пётр Павлович сидел вполоборота, вперив в спину клиента взгляд.
— О, сколько надменности и холода в ваших глазах, — произнёс тот, оборачиваясь и перехватывая его взгляд. — Вы смотрите на меня, как на умалишённого. Вам плевать на всё, что я говорю. Вы печётесь только о своей заднице. Вы живёте в иллюзии, док. Ваша работа нужна вам только для того, чтобы затаскивать в ту же иллюзию побольше народа. Чтоб вам не было страшно и неповадно в одиночестве. Вы ведь очень одиноки, не так ли? Вы давно запретили себе все ваши чувства. Вы анализируете всех, включая вашу жену и детей. Ваши инструкции — это то, что позволяет оставаться вам на плаву. И вы отворачиваетесь от тех людей, с которыми они не работают, удаляете их из своей жизни. Неудачных пациентов. Несговорчивых коллег. Нелогичные события из жизни. Они выбивают вас из колеи, о, как выбивают! Спасают только успокоительные и антидепрессанты. Кстати, где они у вас? В кармане пиджака? Ах, вы его сняли и оставили в зале для совещаний. Вы ушли с него в своих мыслях, тревожных, навязчивых. О чём вы думаете, док, о чём?
Пётр Павлович взглянул на себя и обнаружил, что он и впрямь сидит без пиджака. Он внезапно почувствовал себя будто бы голым.
— Думаю, нам стоит обсуждать ваши мысли и проблемы, а не мои. Вы так не считаете? — спросил он.
— Вы всё ещё считаете, что у меня есть проблема? — резко возвращаясь в клиентское кресло и пронизывая терапевта ясным взглядом, спросил Сергей Семёнович. — Мои рассуждения были логичны, разумны и весьма здравы, вы не находите?
— Вы хотите обосновать необходимость существования вашей проблемы, вы не хотите её решать?
— Мне хотелось, чтобы вы поняли её закономерность и отговорили меня её решать, — чётко ответил Сергей Семёнович.
— Вам для этого нужно было платить деньги и приходить на приём к терапевту? — поднял бровь Пётр Павлович.
— Мне нужно было попасть к вам, — отчеканил Сергей.
Эта фраза почему-то заставила сердце Евстигнеева напряжённо сжаться. Он оправился и продолжил:
— Ко мне? А чем я так «знаменит»?
— Вы это и сами знаете, — скучающе ответил Сергей. — Чувствуете, но не хотите признаться себе. В том, что вы давно уже не живёте, а обманываете людей. Лицемерите. Смотрите, там, на улице, поднимается ветер. Уже темнеет. Мне пора идти.
Он поднялся, вновь подошёл к окну и раздвинул рамы. В кабинет ворвался сильный порыв ветра и поднял в воздух бумаги, снёс с полок стоявшие ровными рядами папки.
— Что вы делаете?! Закройте окно! — Пётр Павлович вскочил и отлетел вглубь кабинета, затем, преодолевая порывы, подошёл обратно к столу. Ветер усилился и тот, скрипя по полу, двинулся на него. С полок полетели книги, одна из них чуть не угодила профессору в голову. Упал на пол и разбился вдребезги цветочный горшок.
— А-а-а, а-а-а, закройте окно, чёрт вас дери! Что происходит?! — орал Пётр Павлович.
Сергей Семёнович стоял у окна и смотрел вниз, не двигаясь. Это было странно, но ветер лишь слегка трепал полы его пальто. Он развернулся, и ветер в комнате начал закручиваться воронкой. Она постепенно вобрала в себя и закружила все разбросанные вещи. С грохотом начали падать стеллажи. Сергей Семёнович чуть отклонился в сторону от окна, воронка вылетела в него, унося с собой всё офисное барахло.
— У меня свободный график, — ответил мужчина в растрёпанном пальто. — Я действую тогда, когда нужно действовать. Тут всё очень естественно и закономерно, поэтому никакой лени нет.
— Почему вы не можете перенести то же и на отношения или… уборку дома? Вам требуется больше свободы, никаких обязательств? В работе у вас есть какие-то инструкции?
— Какие, к черту, инструкции, док? — расхохотался Сергей. — Какие могут быть инструкции у любви или красоты? Они просто есть, живут, здравствуют. Инструкции есть только у людей. Глупые инструкции. Вы можете жить без инструкций?
— У каждого человека есть инструкции в том или ином виде, — задумчиво ответил Пётр Павлович. — Распорядок дня, рецепты блюд, какие-то договорённости. У вас творческая работа, вы можете позволить себе быть свободным художником?
— Абсолютно свободным — нет. Я подчиняюсь законам мира, в котором живу. И это хорошо.
— Какие это законы?
— Законы… — Сергей Семёнович поднялся и подошёл к окну, оглядывая лежащий внизу город, и неспешно заговорил. — Закон равновесия добра и зла. Ещё закон, который у вас называется законом сохранения энергии. Ничего не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. За всё приходится платить. Закон любви, закон отдачи. Закон неотвратимости последствий. Обожаю этот закон. Вы не представляете, док, какой это кайф — срываться с неба и нестись на землю со всей своей мощью, а затем сметать с неё всю грязь. Закручивать её воронкой и выдирать с корнем…
Пётр Павлович сидел вполоборота, вперив в спину клиента взгляд.
— О, сколько надменности и холода в ваших глазах, — произнёс тот, оборачиваясь и перехватывая его взгляд. — Вы смотрите на меня, как на умалишённого. Вам плевать на всё, что я говорю. Вы печётесь только о своей заднице. Вы живёте в иллюзии, док. Ваша работа нужна вам только для того, чтобы затаскивать в ту же иллюзию побольше народа. Чтоб вам не было страшно и неповадно в одиночестве. Вы ведь очень одиноки, не так ли? Вы давно запретили себе все ваши чувства. Вы анализируете всех, включая вашу жену и детей. Ваши инструкции — это то, что позволяет оставаться вам на плаву. И вы отворачиваетесь от тех людей, с которыми они не работают, удаляете их из своей жизни. Неудачных пациентов. Несговорчивых коллег. Нелогичные события из жизни. Они выбивают вас из колеи, о, как выбивают! Спасают только успокоительные и антидепрессанты. Кстати, где они у вас? В кармане пиджака? Ах, вы его сняли и оставили в зале для совещаний. Вы ушли с него в своих мыслях, тревожных, навязчивых. О чём вы думаете, док, о чём?
Пётр Павлович взглянул на себя и обнаружил, что он и впрямь сидит без пиджака. Он внезапно почувствовал себя будто бы голым.
— Думаю, нам стоит обсуждать ваши мысли и проблемы, а не мои. Вы так не считаете? — спросил он.
— Вы всё ещё считаете, что у меня есть проблема? — резко возвращаясь в клиентское кресло и пронизывая терапевта ясным взглядом, спросил Сергей Семёнович. — Мои рассуждения были логичны, разумны и весьма здравы, вы не находите?
— Вы хотите обосновать необходимость существования вашей проблемы, вы не хотите её решать?
— Мне хотелось, чтобы вы поняли её закономерность и отговорили меня её решать, — чётко ответил Сергей Семёнович.
— Вам для этого нужно было платить деньги и приходить на приём к терапевту? — поднял бровь Пётр Павлович.
— Мне нужно было попасть к вам, — отчеканил Сергей.
Эта фраза почему-то заставила сердце Евстигнеева напряжённо сжаться. Он оправился и продолжил:
— Ко мне? А чем я так «знаменит»?
— Вы это и сами знаете, — скучающе ответил Сергей. — Чувствуете, но не хотите признаться себе. В том, что вы давно уже не живёте, а обманываете людей. Лицемерите. Смотрите, там, на улице, поднимается ветер. Уже темнеет. Мне пора идти.
Он поднялся, вновь подошёл к окну и раздвинул рамы. В кабинет ворвался сильный порыв ветра и поднял в воздух бумаги, снёс с полок стоявшие ровными рядами папки.
— Что вы делаете?! Закройте окно! — Пётр Павлович вскочил и отлетел вглубь кабинета, затем, преодолевая порывы, подошёл обратно к столу. Ветер усилился и тот, скрипя по полу, двинулся на него. С полок полетели книги, одна из них чуть не угодила профессору в голову. Упал на пол и разбился вдребезги цветочный горшок.
— А-а-а, а-а-а, закройте окно, чёрт вас дери! Что происходит?! — орал Пётр Павлович.
Сергей Семёнович стоял у окна и смотрел вниз, не двигаясь. Это было странно, но ветер лишь слегка трепал полы его пальто. Он развернулся, и ветер в комнате начал закручиваться воронкой. Она постепенно вобрала в себя и закружила все разбросанные вещи. С грохотом начали падать стеллажи. Сергей Семёнович чуть отклонился в сторону от окна, воронка вылетела в него, унося с собой всё офисное барахло.
Страница 4 из 5
