Бессмертник

У моего собрата по несчастью, судя по кислому выражению лица, тоже.

Праздничный ужин прошел спокойно. Мы почти не разговаривали. Лимонный пирог был теплым и кисло-сладким, а мясо сочным и пахнущим специями. Блюда появлялись и исчезали сами, мы могли полностью расслабиться и получить удовольствие от трапезы. Чем я собственно и занималась. Том же казался чем-то обеспокоенным и почти не притронулся к еде. Я, привыкшая к хорошему аппетиту у мужчин, посматривала на него с толикой жалости. Худой, с бледной кожей и тонкими чертами лица, он разительно отличался от привычных для меня канонов красоты. Там, где я выросла, ценились сила и выносливость. Мужчина должен был иметь крепкие руки и проницательный ум. И бороду. Или, на худой конец, усы, пышные и рыжие.

Мой отец был именно таким, и я искренне верила, что никого лучше него на свете нет. Может, поэтому Риддл никогда не вызывал у меня тех ярких эмоций, что у остальных девчонок.

Заметив, что я смотрю на него, Том поинтересовался:

— В чем дело, МакГонагалл?

— Ты не выглядишь счастливым, — сказала я, откинувшись на спинку стула.

— Объясни, — староста заинтересованно склонил голову вперед.

— Ты сам рассказывал, что комната желаний приносит счастье тем, кто в нее попадает. Ты же, скорее всего, разочарован и зол.

Он хмыкнул, услышав мои слова, и едко заметил:

— Чему радоваться, если я заперт в одной комнате с Ледышкой?

— Тому, что заперт вместе со мной, а не с профессором Дамблдором, — парировала я невозмутимо.

Все знали, что Риддл недолюбливает нашего обожаемого декана, поэтому я рассчитывала вывести парня из себя. Не получилось. Том лишь снисходительно покачал головой и вновь замолчал. Я недовольно поджала губы. Плохой из меня шпион получился. Просто отвратительный.

Аппетит пропал. Я отодвинула тарелку и, встав со стула, приблизилась к камину. Пламя завораживало, танцуя замысловатый танец вместе с тенями. Я усмехнулась, бросив мимолетный взгляд в сторону старосты Слизерина. Что ж, раз у меня не получилось его разговорить, придется выбрать другую тактику.

На моей ладони лежало несколько четырёхгранных семян бессмертника, цветка солнца. Именно за ними я сегодня делала вылазку в теплицы. Последний месяц я хотела воплотить в жизнь давнюю детскую мечту. Заклинание я нашла, исходный материал тоже, вот только никак не получилось вырастить цветы с помощью магии.

Когда мне было пять лет, я сильно заболела. Зима в то время была ранней и холодной. Я банально простыла и спустя несколько дней не смогла подняться с кровати. Меня знобило, жуткий сухой кашель раз за разом расцарапывал мне горло изнутри, я задыхалась. Казалось, пытка продолжалась вечность. Мой дедушка — в ту пору он еще был жив — вылечил меня. Не заклинаниями и зельями, нет. Словами.

Он сказал, что я не имею права сдаваться. Я МакГонагалл. Я сильная. А чтобы мне было легче поверить в это, он пообещал подарить своей любимой внучке солнце. Несмотря на ужасное состояние и боль во всем теле, я рассмеялась. «Солнце нельзя подарить, оно ничейное», — сказала я. Дедушка ничего не ответил. Положил несколько семян мне на ладонь и, направив на них палочку, что-то пробормотал. Я с восторгом смотрела на зарождение новой жизни, хрупкой и прекрасной. Прошло не больше минуты, и в моей руке оказался стебель, увенчанный яркими желтыми головками.

Дедушка рассказал, что это цветок-легенда, мудрый и удивительно стойкий. Что он говорит о скрытом, и достаточно только прислушаться, чтобы донеслась его песня. Что его голос — голос солнца, и когда оно исчезает, отдавая власть в руки зимы, остаются эти мелкие и невзрачные цветы. Потом он сжал мою ладонь своими горячими руками и прошептал:

— Вот твое личное солнце. Держи его крепко и не отпускай. И помни: нет ничего невозможного.

Я запомнила. С того времени прошло много лет. Я выздоровела, выросла. Дедушки давно не стало, как и тех цветов, но волшебство затаилось где-то глубоко внутри моего сердца. Я хотела вновь ощутить в руках гладкий стебель, перебрать пальцами яркие лепестки, ощутить их слабый аромат и прикоснуться к своему солнцу.

Риддл с интересом наблюдал за моими манипуляциями. У меня не получалось. При всем своем таланте в области трансфигурации, я не могла пробудить жизнь в спящем семени. На второй попытке я лишь досадливо закусила губу. На пятой раздраженно провела рукой по волосам. На одиннадцатой стащила с носа мешающие мне очки, усилием воли сдерживаясь, чтобы не забросить их куда подальше.

— Дай я попробую, — нетерпеливо произнес Том. Наверное, ему тоже надоело наблюдать за моими неудачами.

Он сжал своими пальцами мое запястье, мешая выполнить необходимые движения волшебной палочкой. Я хотела, было, возмутиться, но не успела. Прозвучало заклинание, палочка взметнулась вверх и указала на семя. А оно… проснулось. Медленно, словно нехотя проросло, и улыбнулось нам яркими цветами.