Фандом: Сверхъестественное. Они всеми силами пытались забыть Дина. Надо сказать, им это почти удалось.
Добавить в моё избранное
30 мин, 1 сек 4014
Хотя было одно чувство, которое Сэм всеми силами пытался в себе подавить.
Сожаление. Острое, сосущее сожаление о том, что все случилось так, как случилось.
В морге Сэм подтверждает: «Да, это он», мельком взглянув на лицо и сразу отвернувшись, а на следующий день, в отвратительный, дождливый день, они хоронят брата. Сэм вообще не хочет здесь быть, но знает: надо. Оставив Аманду матери Джесс, они к полудню приезжают на кладбище и садятся в первый ряд, под черными большими зонтами. Сэм думал, что будут только он, Джесс, мать и священник — все-таки самые обыкновенные приличия никто не отменял, все скромно и — Сэм ощущает укол отвращения — дешево, — но приходят еще люди. Много людей, человек двадцать, а может, и больше. И Сэм, и Мэри смотрят на них с нескрываемым удивлением, но спрашивать ничего не хотят, потому что… какая разница. Может, это были какие-то дружки Дина, знавшие его за эти десять лет, мало ли с кем он там якшался, но они… были просто людьми. Приличными, обыкновенными людьми, и на их лицах, в отличие от лиц семьи Дина, была неподдельная грусть. Они грустили по… убийце?
Но отчего-то на мгновение Сэм чувствует себя подонком.
Когда на предложение что-то сказать не реагирует никто, священник, сухо откашлявшись, объявляет, что можно попрощаться с покойным. Гроб закрыт, и Сэм не знает почему — и не хочет узнавать. Он видел в морге только лицо Дина мельком, а когда спросил причину смерти, ему сказали, что он скончался от необъяснимых внутренних кровотечений.
Сэм не медик, так что ему все равно.
Он с Джесс и матерью, держа в руках по белой розе, остаются сидеть на месте, пока люди подходят к гробу и кладут на него цветы — некоторые сразу отходят, другие задерживаются и некоторые минуты смотрят на закрытый гроб, словно что-то вспоминая.
И каждый из них, без исключения, говорит тихое: «Спасибо».
Сэм ничего не понимает, и все в нем вопит, чтобы поймать кого-то из этих незнакомцев и спросить, в чем дело, но в нем будто все замерзло, и он остается тупо сидеть на месте. Последним перед ними к гробу подходит немолодой мужчина — в отличие от всех, на нем нет с иголочки глаженого костюма и галстука, он, наоборот, одет как-то неопрятно и даже невежественно для похорон. Клетчатая рубашка, потертые джинсы и кепка. А на гроб вместо цветка он кладет что-то похожее на желтый кулон.
Но что больше всего поражает Сэма, так это лицо мужчины — оно выражает настоящее горе и скорбь, словно он потерял… родного сына. И отчего-то поперек горла Сэма встает огромный комок. Мужчина около минуты задерживается у гроба, и его губы шевелятся, произнося какие-то слова, а потом… он бросает пристальный, прямой взгляд прямо на него и мать, и Сэма словно обдает холодом.
— Сэм, ты знаешь этого человека? — бормочет мать, сжимая в побелевших пальцах цветок.
— Нет, — так же тихо отвечает Сэм.
Человек почти сразу отводит взгляд и, развернувшись, стремительно уходит прочь, и в эту секунду Сэм как никогда ясно понимает, что он обязан остановить этого мужчину, он должен узнать. Он вскакивает с места и бросается за ним, игнорируя крики Джесс и Мэри, и, пробираясь сквозь толпу, он почти его упускает. Нагоняет у самого выхода из кладбища — точнее, человек сам останавливается, не поворачиваясь к нему лицом, его спина напряжена.
— Сэм Винчестер, — сухо говорит он, не спрашивая, а утверждая.
— Д-да, — запинается Сэм. — А вы…
— Я Бобби Сингер, — мужчина разворачивается и смотрит Сэму в лицо. Сэм ежится от этого пустого взгляда, а затем вспоминает эту фамилию, и его сердце подскакивает к горлу. Он только открывает рот, чтобы задать вопрос, но его перебивают: — Я семья Дина, — Сингер интонацией подчеркивает эту фразу и вскидывает брови, словно говоря: «Хочешь поспорить?»
Сэму кажется, что его изо всех пнули под дых, и несколько секунд он просто понятия не имеет, что сказать.
— Я…
— Ты его младший брат, я знаю, — мужчина окидывает его внимательным взглядом. — Будущий адвокат, примерный семьянин, муж, отец и сын. Да, Дин мне рассказывал.
— Дин…
— Я знаю, что ты хочешь, Сэм Винчестер, — обрывает его Бобби, и его взгляд ужесточается. — Ты хочешь знать. Спустя столько лет ты наконец хочешь знать. И…
Бобби сжимает кулаки, словно пытается удержать себя от чего-то, о чем может пожалеть, потом продолжает спокойным, каким-то отстраненным голосом:
— Я расскажу, если ты хочешь знать. Только ради Дина, потому что этот парень заслуживает хотя бы такой чертовой малости. Но не гарантирую, что тебе понравится, — сказав это, Бобби вновь поворачивается к нему спиной и делает шаг вперед. — Крэйдер-стрит, 23, сегодня в семь вечера. Опоздаешь — я ждать не буду.
После чего Бобби Сингер выходит за ворота и, сев в черную Шевроле — прекрасная, чертовка! — уезжает вперед по трассе.
Сожаление. Острое, сосущее сожаление о том, что все случилось так, как случилось.
В морге Сэм подтверждает: «Да, это он», мельком взглянув на лицо и сразу отвернувшись, а на следующий день, в отвратительный, дождливый день, они хоронят брата. Сэм вообще не хочет здесь быть, но знает: надо. Оставив Аманду матери Джесс, они к полудню приезжают на кладбище и садятся в первый ряд, под черными большими зонтами. Сэм думал, что будут только он, Джесс, мать и священник — все-таки самые обыкновенные приличия никто не отменял, все скромно и — Сэм ощущает укол отвращения — дешево, — но приходят еще люди. Много людей, человек двадцать, а может, и больше. И Сэм, и Мэри смотрят на них с нескрываемым удивлением, но спрашивать ничего не хотят, потому что… какая разница. Может, это были какие-то дружки Дина, знавшие его за эти десять лет, мало ли с кем он там якшался, но они… были просто людьми. Приличными, обыкновенными людьми, и на их лицах, в отличие от лиц семьи Дина, была неподдельная грусть. Они грустили по… убийце?
Но отчего-то на мгновение Сэм чувствует себя подонком.
Когда на предложение что-то сказать не реагирует никто, священник, сухо откашлявшись, объявляет, что можно попрощаться с покойным. Гроб закрыт, и Сэм не знает почему — и не хочет узнавать. Он видел в морге только лицо Дина мельком, а когда спросил причину смерти, ему сказали, что он скончался от необъяснимых внутренних кровотечений.
Сэм не медик, так что ему все равно.
Он с Джесс и матерью, держа в руках по белой розе, остаются сидеть на месте, пока люди подходят к гробу и кладут на него цветы — некоторые сразу отходят, другие задерживаются и некоторые минуты смотрят на закрытый гроб, словно что-то вспоминая.
И каждый из них, без исключения, говорит тихое: «Спасибо».
Сэм ничего не понимает, и все в нем вопит, чтобы поймать кого-то из этих незнакомцев и спросить, в чем дело, но в нем будто все замерзло, и он остается тупо сидеть на месте. Последним перед ними к гробу подходит немолодой мужчина — в отличие от всех, на нем нет с иголочки глаженого костюма и галстука, он, наоборот, одет как-то неопрятно и даже невежественно для похорон. Клетчатая рубашка, потертые джинсы и кепка. А на гроб вместо цветка он кладет что-то похожее на желтый кулон.
Но что больше всего поражает Сэма, так это лицо мужчины — оно выражает настоящее горе и скорбь, словно он потерял… родного сына. И отчего-то поперек горла Сэма встает огромный комок. Мужчина около минуты задерживается у гроба, и его губы шевелятся, произнося какие-то слова, а потом… он бросает пристальный, прямой взгляд прямо на него и мать, и Сэма словно обдает холодом.
— Сэм, ты знаешь этого человека? — бормочет мать, сжимая в побелевших пальцах цветок.
— Нет, — так же тихо отвечает Сэм.
Человек почти сразу отводит взгляд и, развернувшись, стремительно уходит прочь, и в эту секунду Сэм как никогда ясно понимает, что он обязан остановить этого мужчину, он должен узнать. Он вскакивает с места и бросается за ним, игнорируя крики Джесс и Мэри, и, пробираясь сквозь толпу, он почти его упускает. Нагоняет у самого выхода из кладбища — точнее, человек сам останавливается, не поворачиваясь к нему лицом, его спина напряжена.
— Сэм Винчестер, — сухо говорит он, не спрашивая, а утверждая.
— Д-да, — запинается Сэм. — А вы…
— Я Бобби Сингер, — мужчина разворачивается и смотрит Сэму в лицо. Сэм ежится от этого пустого взгляда, а затем вспоминает эту фамилию, и его сердце подскакивает к горлу. Он только открывает рот, чтобы задать вопрос, но его перебивают: — Я семья Дина, — Сингер интонацией подчеркивает эту фразу и вскидывает брови, словно говоря: «Хочешь поспорить?»
Сэму кажется, что его изо всех пнули под дых, и несколько секунд он просто понятия не имеет, что сказать.
— Я…
— Ты его младший брат, я знаю, — мужчина окидывает его внимательным взглядом. — Будущий адвокат, примерный семьянин, муж, отец и сын. Да, Дин мне рассказывал.
— Дин…
— Я знаю, что ты хочешь, Сэм Винчестер, — обрывает его Бобби, и его взгляд ужесточается. — Ты хочешь знать. Спустя столько лет ты наконец хочешь знать. И…
Бобби сжимает кулаки, словно пытается удержать себя от чего-то, о чем может пожалеть, потом продолжает спокойным, каким-то отстраненным голосом:
— Я расскажу, если ты хочешь знать. Только ради Дина, потому что этот парень заслуживает хотя бы такой чертовой малости. Но не гарантирую, что тебе понравится, — сказав это, Бобби вновь поворачивается к нему спиной и делает шаг вперед. — Крэйдер-стрит, 23, сегодня в семь вечера. Опоздаешь — я ждать не буду.
После чего Бобби Сингер выходит за ворота и, сев в черную Шевроле — прекрасная, чертовка! — уезжает вперед по трассе.
Страница 3 из 8
