Фандом: Сверхъестественное. Они всеми силами пытались забыть Дина. Надо сказать, им это почти удалось.
Добавить в моё избранное
30 мин, 1 сек 4023
чересчур.
— Линда? — вдруг говорит Бобби, и Сэм от неожиданности чуть не подскакивает. Он не отрывает взгляда от девушки.
Фигура кивает, глядя, кажется, Сэму прямо в душу.
— Скажи, кто тебя убил?
Линда — точнее, ее призрак — медленно поворачивает голову и теперь смотрит прямо на Сингера.
— Я… не знаю, кто это был. Монстр, — говорит она, и ее голос словно эхо — доносится издалека. — Он выглядел как обыкновенный мужчина — очень красивый молодой мужчина, — дико, но в ее голосе Сэму слышится улыбка, — и я… повелась, как последняя идиотка. Он был… такой… зеленые глаза, великолепная фигура, каждая девушка мечтает о таком. А потом… — ее голос становится еще тише. — Было слишком поздно. Он вдруг превратился в моего бывшего, и его глаза были… желтыми, как у… волка, и… потом лишь боль, и… все.
— Спасибо, Линда, теперь ты свободна, — тихо говорит Бобби спустя полминуты молчания, а потом снова начинает читать на латыни, но Сэм уже не слушает.
Кровь молотом стучит в его ушах, и он начинает задыхаться, вокруг темно, и во всем этом кошмаре он вдруг понимает… всё. Совсем всё.
Они… о Боже.
Приз в номинации «Самая отвратительная семья десятилетия» достается им.
— Идем, — Бобби, не церемонясь, хватает Сэма за рукав и тащит к выходу из комнаты, усаживает на то же самое кресло. Они молчат минут пять — Сэм, потому что не может ничего сказать, Бобби — ждет.
— Значит… значит… — хриплым голосом говорит Сэм и наконец поднимает взгляд, и от боли, мелькнувшей в глазах Бобби, он чувствует себя еще поганее. — Все, что Дин говорил… вот это все, что написано… правда?
Бобби выпрямляется в кресле, и его взгляд снова непроницаемый.
— Дин никогда не лгал вам, но вы его не слушали, — он отворачивается от Сэма и смотрит куда-то в стену. — Я слишком хорошо его знал, чтобы сказать: он простил бы вас… да, простил. Но я, — он снова смотрит на Сэма, и Сэм чувствует себя слишком ничтожным под этим старческим взглядом человека, который потерял все, — я не смогу простить никого из вас. И поэтому… дочитай дневник, Сэм Винчестер.
Сэм опускает взгляд на книжицу и понимает, что просто не сможет этого сделать, — не хватит сил, не хватит храбрости, он готов вот-вот сломаться здесь и сейчас, потому что… он похоронен под обломками собственной ужасной, огромной ошибки. Но еще он чувствует, что не может не прочитать, хотя и уверен — после этого он никогда из этих обломков не выберется.
И все же он открывает дневник, перелистывая ту пустую страницу, и, глубоко вздохнув, погружается в чтение. Буквы мелькают перед глазами, он впитывает в себя всю боль, всю обиду и злость, которыми словно пропитаны листы, он не может читать это, но и не может перестать.
Сэм ощущает, как рушится изнутри с каждой новой буквой, но не делает ничего, чтобы остановить этот Армагеддон. Это его расплата.
… я не успел. Совсем немного, ничтожные пять минут, я не успел. Я был так близко, так чертовски близко, но вервольф, он… Он сдох через десять минут после этого, в муках и агонии, но отца уже было не вернуть. Я смотрел на этого человека, который хотел мной гордиться, я хотел, чтобы он мной гордился, смотрел на человека, который отвернулся от меня, выкинул из жизни, как ненужного щенка, и…
Прости меня, пап. Я пытался.
Шипы вонзаются Сэму в сердце, когда он натыкается на эти строки, и мир обрушивается сверху беспощадно, всем весом, не давая шанса на спасение.
Он вспоминает разбитый, пустой голос Дина: «Прости… я не успел» и только сейчас понимает, как сильно он ошибался. Потом, когда ярость поутихла, он думал, что Дин не успел на похороны, хотя никакого чувства оправдания для него он себе не выискал, но все же… И теперь он знает: Дин пытался спасти отца.
Отец вычеркнул его из жизни, отвергся от него, но Дин, несмотря ни на что, любил его. Их всех любил.
Глаза жжет, будто в них насыпали соли, и Сэм скидывает это все на душную, приторную атмосферу в комнате.
Буквы расплываются перед глазами, смазываются в змейки.
… Сэмми поступил на юридический — наверняка в адвокаты намылился. Губа не дура у братишки, что уж сказать. Ну, Сэм с самого детства показывал свою неотъемлемую кандидатуру на звание «мозг семьи», так что пусть соответствует.
Горжусь им.
Не выдержав, Сэм поднимает взгляд на Бобби — тот смотрит на него, как смотрят ученые на лабораторную крысу, в которую ввели какой-то препарат и ожидают результата, не зная, каким он будет.
Дин никогда не был сумасшедшим. Он был умнее их всех, он был храбрее и самоотверженнее их всех, он был… Он отказался от семьи, от дома, он стал презираемым и мнимым убийцей, чтобы спасать мир, спасать людей — как чертов Супермэн, комиксы о котором Дин читал Сэму в детстве.
Сэм ощущает, что падает куда-то слишком глубоко, откуда нет выхода, в долбанную кроличью нору.
— Линда? — вдруг говорит Бобби, и Сэм от неожиданности чуть не подскакивает. Он не отрывает взгляда от девушки.
Фигура кивает, глядя, кажется, Сэму прямо в душу.
— Скажи, кто тебя убил?
Линда — точнее, ее призрак — медленно поворачивает голову и теперь смотрит прямо на Сингера.
— Я… не знаю, кто это был. Монстр, — говорит она, и ее голос словно эхо — доносится издалека. — Он выглядел как обыкновенный мужчина — очень красивый молодой мужчина, — дико, но в ее голосе Сэму слышится улыбка, — и я… повелась, как последняя идиотка. Он был… такой… зеленые глаза, великолепная фигура, каждая девушка мечтает о таком. А потом… — ее голос становится еще тише. — Было слишком поздно. Он вдруг превратился в моего бывшего, и его глаза были… желтыми, как у… волка, и… потом лишь боль, и… все.
— Спасибо, Линда, теперь ты свободна, — тихо говорит Бобби спустя полминуты молчания, а потом снова начинает читать на латыни, но Сэм уже не слушает.
Кровь молотом стучит в его ушах, и он начинает задыхаться, вокруг темно, и во всем этом кошмаре он вдруг понимает… всё. Совсем всё.
Они… о Боже.
Приз в номинации «Самая отвратительная семья десятилетия» достается им.
— Идем, — Бобби, не церемонясь, хватает Сэма за рукав и тащит к выходу из комнаты, усаживает на то же самое кресло. Они молчат минут пять — Сэм, потому что не может ничего сказать, Бобби — ждет.
— Значит… значит… — хриплым голосом говорит Сэм и наконец поднимает взгляд, и от боли, мелькнувшей в глазах Бобби, он чувствует себя еще поганее. — Все, что Дин говорил… вот это все, что написано… правда?
Бобби выпрямляется в кресле, и его взгляд снова непроницаемый.
— Дин никогда не лгал вам, но вы его не слушали, — он отворачивается от Сэма и смотрит куда-то в стену. — Я слишком хорошо его знал, чтобы сказать: он простил бы вас… да, простил. Но я, — он снова смотрит на Сэма, и Сэм чувствует себя слишком ничтожным под этим старческим взглядом человека, который потерял все, — я не смогу простить никого из вас. И поэтому… дочитай дневник, Сэм Винчестер.
Сэм опускает взгляд на книжицу и понимает, что просто не сможет этого сделать, — не хватит сил, не хватит храбрости, он готов вот-вот сломаться здесь и сейчас, потому что… он похоронен под обломками собственной ужасной, огромной ошибки. Но еще он чувствует, что не может не прочитать, хотя и уверен — после этого он никогда из этих обломков не выберется.
И все же он открывает дневник, перелистывая ту пустую страницу, и, глубоко вздохнув, погружается в чтение. Буквы мелькают перед глазами, он впитывает в себя всю боль, всю обиду и злость, которыми словно пропитаны листы, он не может читать это, но и не может перестать.
Сэм ощущает, как рушится изнутри с каждой новой буквой, но не делает ничего, чтобы остановить этот Армагеддон. Это его расплата.
… я не успел. Совсем немного, ничтожные пять минут, я не успел. Я был так близко, так чертовски близко, но вервольф, он… Он сдох через десять минут после этого, в муках и агонии, но отца уже было не вернуть. Я смотрел на этого человека, который хотел мной гордиться, я хотел, чтобы он мной гордился, смотрел на человека, который отвернулся от меня, выкинул из жизни, как ненужного щенка, и…
Прости меня, пап. Я пытался.
Шипы вонзаются Сэму в сердце, когда он натыкается на эти строки, и мир обрушивается сверху беспощадно, всем весом, не давая шанса на спасение.
Он вспоминает разбитый, пустой голос Дина: «Прости… я не успел» и только сейчас понимает, как сильно он ошибался. Потом, когда ярость поутихла, он думал, что Дин не успел на похороны, хотя никакого чувства оправдания для него он себе не выискал, но все же… И теперь он знает: Дин пытался спасти отца.
Отец вычеркнул его из жизни, отвергся от него, но Дин, несмотря ни на что, любил его. Их всех любил.
Глаза жжет, будто в них насыпали соли, и Сэм скидывает это все на душную, приторную атмосферу в комнате.
Буквы расплываются перед глазами, смазываются в змейки.
… Сэмми поступил на юридический — наверняка в адвокаты намылился. Губа не дура у братишки, что уж сказать. Ну, Сэм с самого детства показывал свою неотъемлемую кандидатуру на звание «мозг семьи», так что пусть соответствует.
Горжусь им.
Не выдержав, Сэм поднимает взгляд на Бобби — тот смотрит на него, как смотрят ученые на лабораторную крысу, в которую ввели какой-то препарат и ожидают результата, не зная, каким он будет.
Дин никогда не был сумасшедшим. Он был умнее их всех, он был храбрее и самоотверженнее их всех, он был… Он отказался от семьи, от дома, он стал презираемым и мнимым убийцей, чтобы спасать мир, спасать людей — как чертов Супермэн, комиксы о котором Дин читал Сэму в детстве.
Сэм ощущает, что падает куда-то слишком глубоко, откуда нет выхода, в долбанную кроличью нору.
Страница 5 из 8
