Не прости нам долги наши

— Твой брат был чертовым героем в красном плаще, — сухо говорит Бобби, с легкостью прочитав все мысли у Сэма на лице. — Если бы я не знал того, что, вляпавшись единожды в это дерьмо, ты остаешься в нем навсегда, я бы прогнал его, я бы не стал его учить, не стал бы защищать его, — голос Бобби срывается, но, может, Сэму и кажется. — Если бы я знал… Но еще я знаю, что он расшибся бы в лепешку, чтобы ты не лез в это все, и, — Бобби наклоняется к кресле и смотрит прямо ему в глаза, — если ты хоть немного изменил свое мнение о брате, то ради него ты никогда не сделаешь этого. Тем более… уже и не стоит.

Бобби указывает взглядом на дневник. И Сэм знает, прекрасно знает, что ему не нужно этого делать, не нужно-не нужно-не нужно, но все-таки он открывает последнюю страницу.

… думаю, я не напишу здесь больше ничего, пока не прикончу эту тварь, а может, не напишу ничего вообще, и пусть Земля слетит с орбиты, но этому уроду не жить. Желтоглазый наивно полагает, что мы с Бобби не в курсе его ничтожных, мерзких планов и что он неуязвим, но черта с два. Он не получит моего брата. Только через мой труп. Я уверен, что сдохнет он — с ним сдохнут и все его планы по созданию армии демоном во главе с Сэмом, поэтому все время, все силы на него — пока не поздно.

На этот раз я не опоздаю. Я спасу Сэма, чего бы мне это ни стоило, и, может быть, когда это случится, мы сможем выпить с ним чашечку кофе, и, может быть, он сможет понять.

Не время для соплей, но я… скучаю по нему.

На этом дневник заканчивался — там были еще пустые листы, но хозяин не написал на них ни одной строчки. Сэм глупым взглядом смотрит на страницу, пытаясь переварить написанное — и боль вперемешку с чем-то еще клокочет в нем, грозясь вырваться ослепительным вулканом. Он находит в себе ничтожные силы на вопрос.

— Кто такой Желтоглазый?

— Главный демон из демонов, — сухо, словно лекцию читает, начинает Бобби, — цель у него была одна: захватить весь мир и прогнуть его под себя. И с чего-то он взял, что ты в этом ему поможешь, — Бобби ухмыляется, но у Сэма нет состояния на то, чтобы оскорбиться. — Мы с Дином узнали об этом случайно, и он… он был в ярости. Я никогда его таким не видел. Когда он немного успокоился, он пообещал, что размажет его по стенке, если тот хоть подойдет к тебе на километр. И… у меня давно виды на этого урода, так что я в любом случае его бы не бросил.

Бобби встает с кресла и отходит к книжному шкафу, замирая там.

— Можешь не бояться, парень, тебе больше ничего не грозит. Без своего шефа все демоны всего лишь трясущаяся масса, неспособная ни на что, и скоро охотники их перебьют. Дин выполнил свое обещание, — Бобби встречает взгляд Сэма, который становится по мере его слов все более пустым, — он спас тебя и мать спас. А я… опоздал, — боль в голосе Бобби ножом вспарывает сердце Сэма. — Это было последнее, что Дин сделал, и это стало самым главным делом в его жизни. Но если он мог бы выбирать себе смерть, он выбрал бы именно такую.

Плечи Бобби напряжены, руки сжаты в кулаки, а Сэм не может пошевелиться. Он мечтает не слышать этого, все забыть, но слова подобно набату — они слишком громкие и отчетливые, вырезаются в его душе вечным шрамом.

— Он был мне как сын, — шепчет Бобби, но Сэм все равно ловит каждое его слово, — и хотел бы я все изменить. Ты хотел все знать, Сэм, — Сэм понимает: Бобби впервые назвал его просто по имени, — и теперь ты знаешь. Но позволь задать мне вопрос: это ли ты хотел знать? Может, было бы проще до конца дней считать своего брата сумасшедшим, потому что я только что превратил твою жизнь в Ад. Хотел бы я сказать, что мне жаль, но… нет, мне не жаль.

Становится тихо, так мучительно тихо. Они не смотрят друг на друга, каждый потонув в своей пучине, и когда Сэм наконец находит в себе силы начать говорить, он действительно одной ногой в Аду.

— Я не жалею, — хрипло говорит он — чуть повысит голос и сорвется к чертовой матери, — я не жалею о том, что узнал об этом, Бобби. Я лишь жалею, что не узнал об этом раньше и теперь… не могу ничего изменить.

— Жизнь — та еще чертовка-мразь, — глухо отвечает Бобби, и Сэм в этот момент знает: его понимают. Несмотря на все это… понимают. — Не ты один хотел бы все исправить.

— Я… — Сэму требуется несколько секунд, чтобы совладать с собой. — Я хочу, чтобы вы знали… Хотя вам все равно, может, это прозвучит малодушно, но вы и так меня презираете — я понимаю, но… — он поднимает глаза и твердо смотрит в лицо Бобби. — Я горжусь им. Очень горжусь. И это по большей части ваша заслуга, я уверен. Спасибо… — Сэм сглатывает. — Спасибо за моего брата.

Время останавливается, когда, помедлив, Бобби кивает и… протягивает ему ладонь.

— Это все его заслуга, — говорит он и, помедлив, добавляет: — Его мать тоже хотела бы им гордиться.

— Она будет. Обязательно будет, — обещает Сэм, пожимая ладонь Сингера, и ни капли не сомневается в своих словах.