Фандом: Гарри Поттер. Рольф Саламандер возвращается в Англию после долгого отсутствия. В его прошлом — масса секретов и драм, а в настоящем — удивительная встреча с необычной девушкой. Сможет ли новое чувство распутать клубок прежних противоречий — или только запутает ещё больше? А если эта девушка — Луна Лавгуд?
Добавить в моё избранное
162 мин, 57 сек 4696
Впрочем, вредноскоп в кармане мантии пока молчал, и это обнадёживало…
Мысленно проговаривая невербальные Защитные заклинания, Рольф взялся за ручку двери и шагнул в коридор. Он ожидал, что здесь будет больше пыли. Но нет, дом внутри был почти чистым. Не пыль, но странная сырость наводила на мысль о покинутом жилье. И лёгкий запах плесени, едва различимый, но заставлявший желудок болезненно сжиматься. Нездоровый, спёртый воздух оставлял на языке противный привкус… Дом вёл себя в точности так же, как сад. Двери в боковые комнаты были заперты. Лестница при его приближении стала гладкой, без ступеней. И только центральный коридор продолжал вести его всё дальше — по направлению к гостиной. На пороге гостиной он слегка замешкался, понимая, что вот сейчас он и должен увидеть… что-то. Что бы это ни было, его центр находился здесь. Именно так была устроена головоломка (или ловушка), в которую превратилось поместье, знакомое с детства, но практически неузнаваемое, словно видение сна.
— Заходи уже.
Рольф вздрогнул от неожиданного звука металлического голоса, прозвучавшего совсем близко. Он шагнул через порог и остановился. Перед ним, на диване, сидел сам Коул Саламандер. Его губы едва заметно шевельнулись, и словно из неоткуда снова раздался равнодушный, как будто неживой голос:
— Добро пожаловать.
Означало это иронию или нет, Рольф не знал: внешне отец мало изменился — разве что стал полностью седым — и его круглое, с резкими крупными чертами лицо ничего не выражало. Собственно, раньше оттенки эмоций Коула Саламандера можно было определить именно по голосу. Рольф слегка помедлил, оценивая обстановку, и, поразмыслив, уселся в кресло напротив отца. Тот сверкнул на него маленькими и какими-то неуловимо свирепыми, как у кабана, зелёными глазками и снова слегка дёрнул нижней губой:
— Ответ — я болен… Разговаривать не могу. Эта штука, — Коул прищёлкнул пальцами в воздухе, — что-то типа прытко пишущего пера. Отвратное качество.
Коул завозился на диване, подкладывая под поясницу подушку. Потом тихо крякнул, словно внезапно меняя решение, и призвал из бара бутылку с огневиски.
— Эта мантикора, Соланж, конечно, меня бросила… — поведал он, как ни в чём не бывало, наливая себе выпить. Рольфу он предлагать не стал, хотя тот и так бы отказался. — Да и всё равно. Помру я скоро, все органы отказывают. Печень тоже, — он сделал паузу, и Рольф ясно-ясно услышал своим внутренним слухом, как бы Коул мог произнести это раньше: полуобиженным-полуагрессивным тоном, словно это не он виноват перед своей печенью, а она перед ним. — Так что я пью и готовлюсь к кладбищу. Не спросишь, зачем ты здесь?
— Ну… — Рольф меланхолично прикрыл глаза и соединил кончики пальцев домиком. Он вытянул ноги во всю длину, проследил взглядом в их направлении, скользнул глазами по вытертому ковру, столику с пятнами от засохшего спиртного… Видимо, мачеха покинула этот дом достаточно давно, иначе как объяснить царившее повсюду феноменальное запустение? — … я подозреваю, что это связано с уходом Соланж, не так ли?
Голос Рольфа звучал холодно и неприветливо. Он уже представлял себе такую возможность: отец при смерти. Что он мог сделать? Аппарировать Коула Саламандера в Мунго. Или выписать ему домовика. Пожалуй, всё. Не думает же отец, что Рольф сам останется рядом с ним?
— Не волнуйся, наследничек, я тебя не потревожу, — констатировал металлический голос. Коул едва заметно прищурился. Очевидно, это означало ехидство. — Чхал я на медицинское обеспечение, ничего они сделать не смогут. Вот пусть и идут куда подальше. Я позвал тебя, чтобы сообщить: ты наследник этого барахла, — он повёл руками, показывая на дом. И счёта в Гринготтсе. Вот бумаги… — Коул взмахнул указательным пальцем, и чары буквально впихнули Рольфу в руки сундучок со свитками. — Не то, что бы я был в восторге, но больше некому… А гобелен с деревом рода всё равно подтверждает, что ты мой сын. Придётся ему поверить.
Коул усмехнулся. Рольф рассвирепел и сделал попытку швырнуть сундук обратно, но тот намертво приклеился к ладони. Саламандер-старший тихо надтреснуто рассмеялся. А Рольф вдруг понял, почему сад и дом так настойчиво вели его сюда: родовая магия чувствовала, что скоро останется без хозяина. И жаждала получить нового. Что ж, придя сюда и взяв в руки сундук с бумагами, отказаться он уже не мог. Зато мог поставить…
— Одно условие! — его взгляд встретился с взглядом отца. Две непохожие пары глаз были одинакового «бутылочного», серо-зелёного цвета. И это казалось странной шуткой природы над присловьем «зеркало души».
— Условие? — Коул как-то странно крякнул, — видимо, это означало смех, — подлил себе ещё огневиски и нетерпеливо махнул рукой: — Ну, валяй!
Рольф старался не обращать внимания на поведение отца. Тот уже успел основательно опустошить бутылку. Но это не было проблемой, скорее, даже наоборот: если что-то и могло заставить Коула Саламандера говорить о прошлом, так это беспощадно развязывающее язык огневиски.
Мысленно проговаривая невербальные Защитные заклинания, Рольф взялся за ручку двери и шагнул в коридор. Он ожидал, что здесь будет больше пыли. Но нет, дом внутри был почти чистым. Не пыль, но странная сырость наводила на мысль о покинутом жилье. И лёгкий запах плесени, едва различимый, но заставлявший желудок болезненно сжиматься. Нездоровый, спёртый воздух оставлял на языке противный привкус… Дом вёл себя в точности так же, как сад. Двери в боковые комнаты были заперты. Лестница при его приближении стала гладкой, без ступеней. И только центральный коридор продолжал вести его всё дальше — по направлению к гостиной. На пороге гостиной он слегка замешкался, понимая, что вот сейчас он и должен увидеть… что-то. Что бы это ни было, его центр находился здесь. Именно так была устроена головоломка (или ловушка), в которую превратилось поместье, знакомое с детства, но практически неузнаваемое, словно видение сна.
— Заходи уже.
Рольф вздрогнул от неожиданного звука металлического голоса, прозвучавшего совсем близко. Он шагнул через порог и остановился. Перед ним, на диване, сидел сам Коул Саламандер. Его губы едва заметно шевельнулись, и словно из неоткуда снова раздался равнодушный, как будто неживой голос:
— Добро пожаловать.
Означало это иронию или нет, Рольф не знал: внешне отец мало изменился — разве что стал полностью седым — и его круглое, с резкими крупными чертами лицо ничего не выражало. Собственно, раньше оттенки эмоций Коула Саламандера можно было определить именно по голосу. Рольф слегка помедлил, оценивая обстановку, и, поразмыслив, уселся в кресло напротив отца. Тот сверкнул на него маленькими и какими-то неуловимо свирепыми, как у кабана, зелёными глазками и снова слегка дёрнул нижней губой:
— Ответ — я болен… Разговаривать не могу. Эта штука, — Коул прищёлкнул пальцами в воздухе, — что-то типа прытко пишущего пера. Отвратное качество.
Коул завозился на диване, подкладывая под поясницу подушку. Потом тихо крякнул, словно внезапно меняя решение, и призвал из бара бутылку с огневиски.
— Эта мантикора, Соланж, конечно, меня бросила… — поведал он, как ни в чём не бывало, наливая себе выпить. Рольфу он предлагать не стал, хотя тот и так бы отказался. — Да и всё равно. Помру я скоро, все органы отказывают. Печень тоже, — он сделал паузу, и Рольф ясно-ясно услышал своим внутренним слухом, как бы Коул мог произнести это раньше: полуобиженным-полуагрессивным тоном, словно это не он виноват перед своей печенью, а она перед ним. — Так что я пью и готовлюсь к кладбищу. Не спросишь, зачем ты здесь?
— Ну… — Рольф меланхолично прикрыл глаза и соединил кончики пальцев домиком. Он вытянул ноги во всю длину, проследил взглядом в их направлении, скользнул глазами по вытертому ковру, столику с пятнами от засохшего спиртного… Видимо, мачеха покинула этот дом достаточно давно, иначе как объяснить царившее повсюду феноменальное запустение? — … я подозреваю, что это связано с уходом Соланж, не так ли?
Голос Рольфа звучал холодно и неприветливо. Он уже представлял себе такую возможность: отец при смерти. Что он мог сделать? Аппарировать Коула Саламандера в Мунго. Или выписать ему домовика. Пожалуй, всё. Не думает же отец, что Рольф сам останется рядом с ним?
— Не волнуйся, наследничек, я тебя не потревожу, — констатировал металлический голос. Коул едва заметно прищурился. Очевидно, это означало ехидство. — Чхал я на медицинское обеспечение, ничего они сделать не смогут. Вот пусть и идут куда подальше. Я позвал тебя, чтобы сообщить: ты наследник этого барахла, — он повёл руками, показывая на дом. И счёта в Гринготтсе. Вот бумаги… — Коул взмахнул указательным пальцем, и чары буквально впихнули Рольфу в руки сундучок со свитками. — Не то, что бы я был в восторге, но больше некому… А гобелен с деревом рода всё равно подтверждает, что ты мой сын. Придётся ему поверить.
Коул усмехнулся. Рольф рассвирепел и сделал попытку швырнуть сундук обратно, но тот намертво приклеился к ладони. Саламандер-старший тихо надтреснуто рассмеялся. А Рольф вдруг понял, почему сад и дом так настойчиво вели его сюда: родовая магия чувствовала, что скоро останется без хозяина. И жаждала получить нового. Что ж, придя сюда и взяв в руки сундук с бумагами, отказаться он уже не мог. Зато мог поставить…
— Одно условие! — его взгляд встретился с взглядом отца. Две непохожие пары глаз были одинакового «бутылочного», серо-зелёного цвета. И это казалось странной шуткой природы над присловьем «зеркало души».
— Условие? — Коул как-то странно крякнул, — видимо, это означало смех, — подлил себе ещё огневиски и нетерпеливо махнул рукой: — Ну, валяй!
Рольф старался не обращать внимания на поведение отца. Тот уже успел основательно опустошить бутылку. Но это не было проблемой, скорее, даже наоборот: если что-то и могло заставить Коула Саламандера говорить о прошлом, так это беспощадно развязывающее язык огневиски.
Страница 32 из 46
