Відлуння

На белой коже, словно светящейся изнутри синеватым светом, — контрастирующее с ней ожерелье из нескольких рядов черных ограненных камней, внутри которых еле заметно пульсировал красный свет. Или это туго обхватывающий ошейник? Еще одно ожерелье-ошейник, но уже матовое, из камней, похожих на ограненную плоскую и тонкую гальку, в отличие от предыдущего, почти сливалось с кожей. Если бы не короткие вспышки синего света в нескольких изъязвленных камнях, отличающихся от соседних цельных, Гермиона бы и не заметила его. Взгляд чуть в сторону создал впечатление, что она смотрит в какое-то странное зеркало: за плечом копии была видна та часть помещения, что была у Гермионы за спиной. Только и она была такая же монохромная, сине-белая, как ее отражение. Опустив взгляд на поверхность стола, женщина увидела четкую границу, где ночные цвета ее реальности резко переходили в светящееся отражение.

— Сон — это такая интересная вещь. Может, это ты мне снишься? Сестренка … — копия пристально смотрела на Гермиону.

Та только и смогла еле шевельнуть губами:

— Что?

Блондинка ответила с паузами и без выражения:

— Я — во многом ты. Я… я знаю все, что знаешь ты. Что и неудивительно, если я правильно понимаю те чары, в результате которых мы обе… родились. Но чары эти… недобрые. Интересы того, на кого они направлены… не учитываются. И мне… не очень нравится быть… этим. Затычкой. В бочке. Или служебной собакой. Которой приказали «Фас» — но не отпустили. Не нравится спасать тебя только тогда, когда ты уже по уши в драконьем навозе… Не раньше. Не нравится твое… бессознательное сопротивление, не дающее поставить жирную точку в твоем очередном злоключении… Почти всегда… Почти.

При этих словах Гермиона вздрогнула, вспомнив один случай, детали которого, однако, ускользали. Но вот последствия в виде парочки дохлых мантикор, выглядящих так, словно в них ударила молния, одного разнесенного в щепки строения и заполнения массы бумаг запомнились отлично. Она не могла сейчас даже вспомнить, что же из этого вызвало у нее тогда большее неприятие. Отражение же продолжило ровно, не меняя тона, говорить:

— Хотя это в твоих же интересах… Жизнь, она, знаешь, только одна.

Гермиона почувствовала словно бы колышущуюся паутину возле лица и странные виденья проявились в памяти: знакомая палатка, времен зимнего «турпохода», изнутри; двое — брюнет и рыжий, с выражением ужаса на лицах, пытающиеся спинами буквально продавить стенку; чьи-то тела в странных позах на полу…

— Или же выполнять некоторые твои желания… Например, задурманить кое-кому голову, чтобы он… промахнулся. Первое мое осознанное воспоминание, кстати. Да, да, думаешь, это ты накладывала Конфундус на Макклагена? Нет, это я твою руку направляла. Или кого-то куда-то отправить. Против его воли. Но так, чтобы он подумал, что это он сам захотел. И чтобы он… они считали себя другими людьми. И все это, наплевав на последствия.

От этих слов Гермиона почувствовала себя неуютно.

— А потом ведь загоняют назад, в долгую полудрему…

— Какие, к Мерлину, чары? Что ты за ахинею несешь?

— Ах… Ну, конечно, ты и не должна помнить… Кстати, я ведь кабинет Дамблдора взломала, чтобы достать нужные тебе, да и мне, книги. Или ты думала, что Акцио всесильно?

Гермиона издала невнятный звук. И воскликнула, прерывая:

— Как такое может быть?

— Я — это ты. Ты — это я… Я заставляла тебя не помнить то время, когда я контролирую тело. Но и ты…, к сожалению, воздействуешь на меня. Все зависит от того, как наложили чары, так я понимаю, — продолжила копия. — И ты многого не помнишь… Например, как твой рыжий… поклонничек приволок, по скудоумию, «на хвосте» команду егерей.

Гермиона сморгнула, явственно вспомнив заснеженный лес, замерзшее озеро с прорубью, которое она не могла, просто не могла помнить, темные пятна очередных лежащих тел и несколько алых пятен, ярко выделяющихся на снегу.

— А второй… То слишком глубоко погрузился в медитацию, используя свою связь с Лордом, и я отлично порезвилась с другими… охотниками за головами. Мне понравилось, что тут говорить… То стоило отойти на полчаса… в магазин, как снова гости… И снова пришлось спасать наших мальчиков… Вот только пришлось использовать их воображение для создания воспоминания о происшедшем — своего не хватило… для такой масштабной работы. Богатая у них фантазия… Эротика и садомазо с тобой… с нами в главной роли.

Заметив выражение лица Гермионы, копия добавила:

— В Малфой-мэноре была не ты. Там была я… как лиса в курятнике. А пленниками — лишь парни. И все, что ты помнишь — лишь фантазии Гарри, позже мной внушенные и тебе, и ребятам. Но я отвлеклась…

Гермиона, слушая собеседницу, отстраненно подумала, сколько же еще тайн хранит ее собственная память. И что в ней правдиво, а что ложно? Пара мгновений спустя в ее памяти вспыхнула картина подземелья, видимого со странного ракурса.