Відлуння

Ошарашенные лица девушки-блондинки и какого-то старика за решетками. Недвижимое тело с посеребренной рукой у ее ног…

— … Когда я искала способ, чтобы отправить наших родителей куда подальше, я на кое-что интересное наткнулась. На описание чар раскола… Которые разрывают «материнскую» душу.

При этих словах Гермиону накрыло волной смутного воспоминания: чьи-то как будто знакомые голоса. Звонкий девичий: «Я согласна». Мужской отвечает: «Хорошо. Приступим». И добавляет шепотом: «Простите, мисс»….

— … Или что там в книге подразумевается под этим словом, на две новые сущности… Одна из них становится видимой для всех маской и противовесом-защитой для другой, идеальным щитом против любых магических способов сканирования. Из нее никакая легиллименция, никакая сыворотка правды, ничто не сможет вытянуть истину. Ведь нельзя дать ответ, который ты не знаешь… Не так ли?

А цена за все это — деградация по сравнению с оригинальной личностью, — продолжало отражение. — Ты становишься тотально неагрессивна, мила, любезна. Со всеми… Даже с теми, кто делает тебе плохо.

Вторая же, спрятанная за маской, сущность, — копия говорила уже без пауз, — совсем иная. Сначала из нее вырезают, с аккуратностью тупого топора, все ограничения и все лишнее, сужая диапазон положительных, скажем так, эмоций до толщины хирургического скальпеля, усиливая интеллект. А, чтобы этот холодный, рациональный разум не задумывался о дезертирстве и уклонизме, собирают всю агрессию, ненависть, гнев, ярость, которые есть в человеке, да так, что на долю души-маски почти ничего и не остается. И превращают их в «топливо». Настолько эффективное, что изменяются способности тела. Увеличивается скорость реакций, например.

Получается идеальный убийца, диверсант и солдат. Не знающий колебаний, страха, пощады. Не уклоняющийся от боя. Не способный нарушить волю создателя. Терпеливый. И все это — с минимальными затратами усилий и времени. Нужно лишь исходный материал подобрать такой, чтобы не спятил раньше нужного времени. Да силой искусно владеть. А то всякое может случиться. Жаль, до нашего создателя я никогда не смогу дотянуться…

Гермиона сидела, словно завороженная.

— Но за все надо платить. Сдерживающие чары, обеспечивающие послушание скрытой сущности, питаются зачарованным. Очень медленно подтачивая психику и разум обеих душ-близнецов. Медленно уничтожая общее тело. Пока в один прекрасный день подточенное дерево не рухнет от малейшего дуновения. Но… Но все же эти чары могут быть нарушены. Снаружи. Конечно, это не так просто. Но, похоже, кое-кто их уже затронул, упростив мне задачу, и позволив, с нескольких попыток, достучаться до тебя…

Копия умолкла. Какое-то время просто смотрела на Гермиону. Без выражения. И та не выдержала:

— Зачем ты все это говоришь? Что, что ты от меня хочешь?!

Отвечать ей не спешили. Не вынеся напряженной тишины, Гермиона зажмурилась. А когда открыла глаза — напротив никого не было. Она облегченно выдохнула.

Но в следующий момент чьи-то пальцы невесомо легли ей на плечи. И кто-то прошептал печально в ухо, обдав ледяным дыханием:

— Сделай нас единым, Гермиона. Сделай нас единым добровольно, понимая, почему ты это делаешь… Сделай нас единым — исцели нас. Сделай нас единым — освободи нас.

— Как?!

— Разбей границу со своей стороны, — копия протянула руку над плечом сидящей Гермионы и щелкнула пальцами по невидимой поверхности невидимого же зеркала. От места щелчка пошли волны, как по поверхности воды. — Просто пожелай.

— И… что тогда?

— Я не знаю. Могу только предполагать. Что на месте нас возникнет что-то большее. Большее… Чем каждая из нас по отдельности. Что будет способно освободиться… В книге не было ничего об объединении: кто захочет лишить себя такой полезной вещи?

Гермиона замотала головой и зашептала, стараясь сдержать дрожь в голосе:

— Я брежу. Брежу. Это неправда. Это только кошмар. Только кошмар. Только кошмар. Я — это я. Я не маска. Я не маска, — она сорвалась на крик, — Я — настоящая!

Отражение грустно прошептало, нежно гладя Гермиону по плечам, как испуганного ребенка:

— Тише, тише… Не веришь? Сложно поверить в такое. Я бы ведь тоже не поверила. Ну что же, милая сестра, спокойной ночи, — и бережно накрыло ладонями ее глаза. Гермиона резко отшатнулась, чуть не слетев со стула — и не увидела ничего необычного: она сидела одна в привычной для нее темной кухне, без всяких зеркал и отражений. Подняв взгляд на настенные часы, обнаружила, что прошел уже час. Помотав головой, чтобы избавиться от быстро теряющих ясность воспоминаний о странном кошмаре, медленно встала и так же медленно поплелась в спальню. Чтобы рухнуть ничком на кровать…

… Сонная Гермиона стоит и бездумно смотрит в большое зеркало над туалетным столиком. Пытаясь осознать, что она тут делает и что намеревается делать дальше.