Фандом: Гарри Поттер. Чем более могучие силы используются в войне, тем дольше будет звучать ее эхо. И, иногда, эхо будет не просто звучать.
Добавить в моё избранное
26 мин, 34 сек 1804
На кухне раздается знакомый звук падающего стула. Она лениво задумывается, как стоит сделать перестановку, чтобы Рон перестал переворачивать этот неудачно стоящий возле выхода стул. Чуть погодя в комнату вваливается он сам. И изрекает удивленно:
— Мия, ты покрасилась?
Гермиона поднимает резко голову, бессильно опущенную за несколько секунд до его вопроса. И видит в зеркале знакомые по кошмарам отражение комнаты в бело-синей гамме и свою обесцвеченную версию. Когда их взгляды встречаются, копия улыбается. А Гермиона чувствует, что тело перестает повиноваться ей. Меняется восприятие, и все видимое словно отдаляется на несколько метров, изображения предметов на границах поля зрения набирают резкость и перемещаются ближе к центру, и это все вместе создает впечатление, что угол ее поля зрения резко увеличился. Всё становится монохромным, слегка светящимся, бело-синим. Правая рука немеет, но Гермиона видит в зеркале, как та сама по себе резко вскидывается вверх. Видит, но не ощущает, как ее пальцы щелкают по поверхности зеркала. Рука бессильно падает. Становится видна точка синеватого света в месте щелчка. Пару мгновений ничего не происходит. Потом от этой точки начинают в разные стороны разбегаться, змеясь, трещины, светящиеся синевой. Как только последняя из них добирается до края, по глазам бьет ослепляющим сиянием, излучаемым всей поверхностью. Вспышка настолько сильна, что Гермиона теряет зрение.
И не видит, как Рон с окаменевшим лицом делает шаг в ее сторону. Она только ощущает, что ее крепко берут под мышки. Взвизг ничего не дает, кроме шепота: «Он слаб». Ее резко поднимают в воздух, разворачивают, и усаживают на столик спиной к зеркалу. Ей не видно, как в следующее мгновение в левой руке Рона появляется палочка — и Гермиону приклеивает к зеркалу.
— Что ты делаешь? Немедленно прекрати!
Шепот на ухо отвечает:
— Он не сможет. Он всецело мой. Да и даже тебе он не смог бы противостоять. Никак.
В то же время Рон медленно отступает на несколько шагов, держа палочку нацеленной на Гермиону. И, когда шепот смолкает, временная слепота отступает от Гермионы. Ее захлестывает ощущение нереальности происходящего. Ибо на месте Рона, сливаясь с ним, стоит Огненноголовый из ее кошмаров. Его левая рука, как и рука Рона, поднята, и кисть окутана движущимся туманом.
— О, как интересно. А я-то гадала, что «оно» такое. Вот теперь проверим, кто дольше выдержит, а, сестричка?
Лицо Рона искажается в ярости, он неразборчиво кричит заклинание. Синий, еле заметный, луч вырывается из палочки и тотчас нити тумана срываются с руки монстра-видения. По направлению к ней. И боль мгновенно гасит для Гермионы весь свет мира…
… Рон открыл глаза и, лежа на боку и выплывая из сна, пялился какое-то время в знакомую стену. Перевернувшись на спину, поглазел на собственное отражение в гигантском зеркале на потолке. Со вздохом, переходящим в оглушительный зевок, сполз с кровати и уселся на ковре. Подобрав под себя ноги, поднялся и автоматически поплелся по знакомому маршруту: спальня — ванная — кухня. Сидя и попивая кофе, подавил очередную вспышку раздражения, вызванную созерцанием календаря, где выходной день совпал с днем его дежурства.
С одной стороны, он не мог вспомнить ни одного серьезного происшествия в выходные. Да что там серьезного, вообще никакого происшествия не вспоминалось за все время его работы аврором, кроме рутинных проверок. Чему он был, где-то глубоко внутри себя, очень рад, так как боялся. Не столько вероятной опасности, сколько того, что попросту облажается. Вот только маяться ничегонеделанием, пребывать в вечном ожидании, оказалось тоже паршиво. Конечно, в конце концов, он научился, на пару с Гарри, скрашивать скуку всякой ерундой, самой безобидной из которой было поедание пончиков наперегонки.
Но! Но, с другой стороны… было ощущение, что чего-то остро не хватает. Чего-то, трудно облекаемого в слова…
Наконец, закончив прихлебывать из чашки, Рон все в таком же сонном состоянии пополз к выходу, опрокинув по дороге стул. На очередном зигзаге при движении попал в комнату, где и обнаружил Гермиону, замершую перед зеркалом, от которого он не смог почему-то отвести взгляд. Что-то в том, что он увидел, показалось ему неправильным. Лишь погодя он осознал, что именно: у Гермионы в отражении белые волосы, заставляющие вспомнить о Хорьке. Рон ляпает удивленно:
— Мия, ты покрасилась?
Гермиона резко вскидывает опущенную голову. И картинка в глазах Рона приобретает неестественную резкость, четкость. Он понимает, что отражение — уже не отражение, а что-то совсем иное. И явно недоброе. Но ничего не успевает сделать, поскольку зеркало вспыхивает как светошумовые чары, которым их обучали на ускоренных аврорских курсах. Дальнейшее для Рона окутывается странным туманом. Он чувствует, как что-то делает, но почему и что — осознать не может.
— Мия, ты покрасилась?
Гермиона поднимает резко голову, бессильно опущенную за несколько секунд до его вопроса. И видит в зеркале знакомые по кошмарам отражение комнаты в бело-синей гамме и свою обесцвеченную версию. Когда их взгляды встречаются, копия улыбается. А Гермиона чувствует, что тело перестает повиноваться ей. Меняется восприятие, и все видимое словно отдаляется на несколько метров, изображения предметов на границах поля зрения набирают резкость и перемещаются ближе к центру, и это все вместе создает впечатление, что угол ее поля зрения резко увеличился. Всё становится монохромным, слегка светящимся, бело-синим. Правая рука немеет, но Гермиона видит в зеркале, как та сама по себе резко вскидывается вверх. Видит, но не ощущает, как ее пальцы щелкают по поверхности зеркала. Рука бессильно падает. Становится видна точка синеватого света в месте щелчка. Пару мгновений ничего не происходит. Потом от этой точки начинают в разные стороны разбегаться, змеясь, трещины, светящиеся синевой. Как только последняя из них добирается до края, по глазам бьет ослепляющим сиянием, излучаемым всей поверхностью. Вспышка настолько сильна, что Гермиона теряет зрение.
И не видит, как Рон с окаменевшим лицом делает шаг в ее сторону. Она только ощущает, что ее крепко берут под мышки. Взвизг ничего не дает, кроме шепота: «Он слаб». Ее резко поднимают в воздух, разворачивают, и усаживают на столик спиной к зеркалу. Ей не видно, как в следующее мгновение в левой руке Рона появляется палочка — и Гермиону приклеивает к зеркалу.
— Что ты делаешь? Немедленно прекрати!
Шепот на ухо отвечает:
— Он не сможет. Он всецело мой. Да и даже тебе он не смог бы противостоять. Никак.
В то же время Рон медленно отступает на несколько шагов, держа палочку нацеленной на Гермиону. И, когда шепот смолкает, временная слепота отступает от Гермионы. Ее захлестывает ощущение нереальности происходящего. Ибо на месте Рона, сливаясь с ним, стоит Огненноголовый из ее кошмаров. Его левая рука, как и рука Рона, поднята, и кисть окутана движущимся туманом.
— О, как интересно. А я-то гадала, что «оно» такое. Вот теперь проверим, кто дольше выдержит, а, сестричка?
Лицо Рона искажается в ярости, он неразборчиво кричит заклинание. Синий, еле заметный, луч вырывается из палочки и тотчас нити тумана срываются с руки монстра-видения. По направлению к ней. И боль мгновенно гасит для Гермионы весь свет мира…
… Рон открыл глаза и, лежа на боку и выплывая из сна, пялился какое-то время в знакомую стену. Перевернувшись на спину, поглазел на собственное отражение в гигантском зеркале на потолке. Со вздохом, переходящим в оглушительный зевок, сполз с кровати и уселся на ковре. Подобрав под себя ноги, поднялся и автоматически поплелся по знакомому маршруту: спальня — ванная — кухня. Сидя и попивая кофе, подавил очередную вспышку раздражения, вызванную созерцанием календаря, где выходной день совпал с днем его дежурства.
С одной стороны, он не мог вспомнить ни одного серьезного происшествия в выходные. Да что там серьезного, вообще никакого происшествия не вспоминалось за все время его работы аврором, кроме рутинных проверок. Чему он был, где-то глубоко внутри себя, очень рад, так как боялся. Не столько вероятной опасности, сколько того, что попросту облажается. Вот только маяться ничегонеделанием, пребывать в вечном ожидании, оказалось тоже паршиво. Конечно, в конце концов, он научился, на пару с Гарри, скрашивать скуку всякой ерундой, самой безобидной из которой было поедание пончиков наперегонки.
Но! Но, с другой стороны… было ощущение, что чего-то остро не хватает. Чего-то, трудно облекаемого в слова…
Наконец, закончив прихлебывать из чашки, Рон все в таком же сонном состоянии пополз к выходу, опрокинув по дороге стул. На очередном зигзаге при движении попал в комнату, где и обнаружил Гермиону, замершую перед зеркалом, от которого он не смог почему-то отвести взгляд. Что-то в том, что он увидел, показалось ему неправильным. Лишь погодя он осознал, что именно: у Гермионы в отражении белые волосы, заставляющие вспомнить о Хорьке. Рон ляпает удивленно:
— Мия, ты покрасилась?
Гермиона резко вскидывает опущенную голову. И картинка в глазах Рона приобретает неестественную резкость, четкость. Он понимает, что отражение — уже не отражение, а что-то совсем иное. И явно недоброе. Но ничего не успевает сделать, поскольку зеркало вспыхивает как светошумовые чары, которым их обучали на ускоренных аврорских курсах. Дальнейшее для Рона окутывается странным туманом. Он чувствует, как что-то делает, но почему и что — осознать не может.
Страница 6 из 8
