Фандом: Гарри Поттер. На этот раз средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова празднует День Космонавтики.
Добавить в моё избранное
33 мин, 42 сек 2110
Конечно, можно было надеть и трико, тоже когда-то неплохо на ней сидевшее, но оно уже растянулось и потеряло значительную часть своего «очарования». А ведь следующим уроком после физкультуры была начальная военная подготовка, и Герминэ точно знала, что Снейпиков, идя на работу ко второму уроку, пройдет мимо спортплощадки. Ради того, чтобы предстать перед любимым во всей красе, Герминэ даже была готова замерзнуть; поэтому она стойко зябла в своих шортиках и то и дело бросала взгляды в сторону скверика, высматривая прекрасную тощую (конечно же, не тощую, а стройную — поспешно поправилась Герминэ) фигуру Севера Анатольевича.
Рядом с Герминэ резвился Ромка Визлин, мешая ей высматривать любовь всей ее жизни. Ромку, похоже, нисколько не смущало то, что он стоял последним по росту в ряду мальчиков — как и во все дни до этого, Ромка беззаботно наслаждался жизнью. На этот раз он развлекался тем, что пинал носками и без того уже разбитых кедов (доставшихся Ромке после того, как из них выросли все его старшие братья) камешки, валяющиеся в пыли перед ним. Поднималось облачко пыли, камешки катились в разные стороны, то попадая Герминэ под ноги, то скатываясь в яму для прыжков, а Ромка наблюдал за ними, завороженный этим нехитрым чудом.
Физрук Мудин — пожилой одноногий и одноглазый ветеран войны — всё не появлялся. Восьмиклассники уже привыкли к его опозданиям и даже (за исключением Герминэ) любили его за это: тихий добродушный алкоголик Мудин имел обыкновение опоздать на половину урока, а всю вторую половину продремать, предоставив школьников самим себе. Правда, случалось, на Мудина находило его «особое» настроение (это особое настроение случалось с физруком всякий раз, когда он вытаскивал из-за пазухи флягу и делал из нее пару добрых глотков), и он разражался очередной байкой о своей боевой молодости. Мудин настолько увлекался рассказом, что не обращал внимания на учеников, которые в это время занимались чем хотели — один только наивный Ромка с увлечением слушал его байки и оттого пребывал в твердой уверенности, что Мудин победил всех фашистов до единого и в одиночку выиграл всю войну. Остальные мальчишки не воспринимали Мудина всерьез: они посмеивались над его байками, передразнивали хромающую походку, переиначивали его фамилию с«Мудина» на«Мудилло»… Но всё же с тоской вспоминали те дни, когда Мудин вел у них еще и НВП (до того, как Дамблдор, руководствуясь одному ему известными соображениями, решил забрать эти часы у военного пенсионера Мудина и отдать их неожиданно вернувшемуся в Советск физику-ядерщику Снейпикову, ничего не смыслившему в оказании первой помощи и маршировке, но зато обладающему исключительными познаниями в области ядерных взрывов). Нужно ли говорить, что уроки начальной военной подготовки с Мудиным, на которых школьники могли всласть побеситься, весьма отличались от уроков сурового Севера Анатольевича?
Наконец, когда деятельная Сима Паркинсон уже начала громким шепотом убеждать девочек, что Мудин не придет (и надо поскорее сбежать в кино, пока Мудин не пришел), из-за угла школы показалась некая фигура — но не Снейпикова, как обрадовалась было Герминэ, и не Мудина, как решили было остальные: к восьмому «А» спешила Минерва Ибрагимовна. Следом за ней фальшиво-молодцеватой походкой шел золотоволосый незнакомец в малиновой, как пасхальное яйцо, футболке — когда незнакомец приблизился, Герминэ, знающая толк в таких делах, безошибочно определила, что футболку он покрасил сам.
— Ребята, познакомьтесь, — проворковала классная руководительница, утирая нос с такой торопливой старательностью, с какой она утиралась только перед самим Люци Вахтанговичем, — это наш новый преподаватель физкультуры, Георгий Георгиевич Лохин! — Лохин франтовато поклонился, тряхнув крупными золотистыми кудрями. — Георгий Георгиевич — сын моей приятельницы, с которой мы дружили еще в девичестве, — восторженно сообщила Минерва Ибрагимовна. Что именно Минерва Ибрагимовна понимала под «девичеством» — большой вопрос, так как классная руководительница восьмого«А» оставалась девицей до сих пор… во всяком случае, формально. — Георгий Георгиевич приехал к нам из Москвы! — продолжала Минерва Ибрагимовна — очевидно, это«из Москвы» казалось ей своеобразным знаком качества. — Он мастер спорта по фехтованию! Я уговорила Георгия Георгиевича вести у нас в школе кружок фехтования — ребята, если кто-то из вас хочет записаться, поднимите руки.
Все девочки, за исключением Герминэ, сразу же вскинули руки, и первой, конечно же, — низенькая, кругленькая Сима Паркинсон. Лохин широко улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных зубов.
— Чудесно, просто чуде-е-есно! — воскликнул он — голос у него был такой же поддельно-юношеский, как и весь его облик. — Чудесно, что столько наших прекрасных девушек хотят заняться со мной фехтованием!
Герминэ презрительно скривилась: во-первых, ее сердце уже было занято неким испанским фехтовальщиком, а во-вторых — что можно подумать о человеке, который говорит «чудесно», да еще и растягивает «е»?
Рядом с Герминэ резвился Ромка Визлин, мешая ей высматривать любовь всей ее жизни. Ромку, похоже, нисколько не смущало то, что он стоял последним по росту в ряду мальчиков — как и во все дни до этого, Ромка беззаботно наслаждался жизнью. На этот раз он развлекался тем, что пинал носками и без того уже разбитых кедов (доставшихся Ромке после того, как из них выросли все его старшие братья) камешки, валяющиеся в пыли перед ним. Поднималось облачко пыли, камешки катились в разные стороны, то попадая Герминэ под ноги, то скатываясь в яму для прыжков, а Ромка наблюдал за ними, завороженный этим нехитрым чудом.
Физрук Мудин — пожилой одноногий и одноглазый ветеран войны — всё не появлялся. Восьмиклассники уже привыкли к его опозданиям и даже (за исключением Герминэ) любили его за это: тихий добродушный алкоголик Мудин имел обыкновение опоздать на половину урока, а всю вторую половину продремать, предоставив школьников самим себе. Правда, случалось, на Мудина находило его «особое» настроение (это особое настроение случалось с физруком всякий раз, когда он вытаскивал из-за пазухи флягу и делал из нее пару добрых глотков), и он разражался очередной байкой о своей боевой молодости. Мудин настолько увлекался рассказом, что не обращал внимания на учеников, которые в это время занимались чем хотели — один только наивный Ромка с увлечением слушал его байки и оттого пребывал в твердой уверенности, что Мудин победил всех фашистов до единого и в одиночку выиграл всю войну. Остальные мальчишки не воспринимали Мудина всерьез: они посмеивались над его байками, передразнивали хромающую походку, переиначивали его фамилию с«Мудина» на«Мудилло»… Но всё же с тоской вспоминали те дни, когда Мудин вел у них еще и НВП (до того, как Дамблдор, руководствуясь одному ему известными соображениями, решил забрать эти часы у военного пенсионера Мудина и отдать их неожиданно вернувшемуся в Советск физику-ядерщику Снейпикову, ничего не смыслившему в оказании первой помощи и маршировке, но зато обладающему исключительными познаниями в области ядерных взрывов). Нужно ли говорить, что уроки начальной военной подготовки с Мудиным, на которых школьники могли всласть побеситься, весьма отличались от уроков сурового Севера Анатольевича?
Наконец, когда деятельная Сима Паркинсон уже начала громким шепотом убеждать девочек, что Мудин не придет (и надо поскорее сбежать в кино, пока Мудин не пришел), из-за угла школы показалась некая фигура — но не Снейпикова, как обрадовалась было Герминэ, и не Мудина, как решили было остальные: к восьмому «А» спешила Минерва Ибрагимовна. Следом за ней фальшиво-молодцеватой походкой шел золотоволосый незнакомец в малиновой, как пасхальное яйцо, футболке — когда незнакомец приблизился, Герминэ, знающая толк в таких делах, безошибочно определила, что футболку он покрасил сам.
— Ребята, познакомьтесь, — проворковала классная руководительница, утирая нос с такой торопливой старательностью, с какой она утиралась только перед самим Люци Вахтанговичем, — это наш новый преподаватель физкультуры, Георгий Георгиевич Лохин! — Лохин франтовато поклонился, тряхнув крупными золотистыми кудрями. — Георгий Георгиевич — сын моей приятельницы, с которой мы дружили еще в девичестве, — восторженно сообщила Минерва Ибрагимовна. Что именно Минерва Ибрагимовна понимала под «девичеством» — большой вопрос, так как классная руководительница восьмого«А» оставалась девицей до сих пор… во всяком случае, формально. — Георгий Георгиевич приехал к нам из Москвы! — продолжала Минерва Ибрагимовна — очевидно, это«из Москвы» казалось ей своеобразным знаком качества. — Он мастер спорта по фехтованию! Я уговорила Георгия Георгиевича вести у нас в школе кружок фехтования — ребята, если кто-то из вас хочет записаться, поднимите руки.
Все девочки, за исключением Герминэ, сразу же вскинули руки, и первой, конечно же, — низенькая, кругленькая Сима Паркинсон. Лохин широко улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных зубов.
— Чудесно, просто чуде-е-есно! — воскликнул он — голос у него был такой же поддельно-юношеский, как и весь его облик. — Чудесно, что столько наших прекрасных девушек хотят заняться со мной фехтованием!
Герминэ презрительно скривилась: во-первых, ее сердце уже было занято неким испанским фехтовальщиком, а во-вторых — что можно подумать о человеке, который говорит «чудесно», да еще и растягивает «е»?
Страница 2 из 10
