Так как я позволил тебе изменять гравитацию

— Боже упаси, — шепчет он, его баритон необычайно низок и скрипуч. Джон смотрит на него и замечает что-то странное и темное в серебристых глазах, что-то, чего он раньше никогда не видел. Прежде, чем он успевает сказать хоть слово, Шерлок, похоже, берет себя в руки. Темная тень исчезает, но ее место занимает пустота.

— Оставляю вас двоих предаваться воспоминаниям. Уверен, есть куча глупых историй, которыми вы хотите поделиться друг с другом.

— Шерлок… — начинает Джон успокаивающе, но Шерлок мельком смотрит на него и разворачивается.

— Придурок, — ругается Джон и делает большой глоток пива. Чарли, ухмыляясь, наблюдает, как Шерлок исчезает за дверями. Он опять низко присвистывает и со звоном чокается со стаканом Джона.

— Мерлин, удачи тебе, приятель.

— Боже, она мне понадобиться. Ревнует, говоришь?

— Позеленел весь.

Джон никогда не думал, что среди эмоций Шерлока увидит ревность. Но после такого он, кажется, понимает, о чем говорил Чарли.

— Придурок, — опять повторяет Джон. — Он, конечно, гений, но самый глупый человек, которого я встречал.

— Посмотри на себя, — усмехается Чарли поверх кружки. — Ты наизнанку вывернулся ради этого аристократичного ублюдка, ведь так?

— Я всегда умел усложнять себе жизнь, — признает Джон, тяжело вздыхая. — Полагаю, я должен пойти проверить, все ли в порядке. Ты не представляешь, что творится, когда он дуется.

— Иди за ним. Встретимся как-нибудь в другой раз.

Чарли улыбается легко, беззаботно и до боли знакомо. Джон на секунду теряется во времени: ему снова двенадцать, у него появился друг, и он так рад и готов разрыдаться; ему четырнадцать, и он заливается смехом, ведь Чарли случайно сделал себя безносым; ему семнадцать, и он ухмыляется Чарли, который падает рядом с ним на кровать, запыхавшийся, потный, сияющий от смеха и секса; ему восемнадцать, и он одновременно прощается с лучшим другом, первым любовником и с единственной жизнью, которую он знал.

Чарли смотрит на него внимательно, с понимающей улыбкой на губах.

— Джон, — говорит он мягко, добродушно, по-дружески. — Давай же, иди туда, где твое место.

Джон резко возвращается в реальность, ему снова тридцать восемь, он настолько лишний в этой комнате, переполненной ведьмами, волшебниками, троллями, вампирами, и внезапно это трудно вынести. Он кивает, улыбаясь печально старейшему другу.

— Я никогда не забывал, — говорит Джон мрачно. — Все то, что ты тогда для меня сделал. И никогда не забуду. Ты тогда был для меня всем, пока… Ну, ты знаешь.

Чарли на мгновение берет его руку в свою, мозолистое пожатие, на удивление крепкое, обнадеживает. Его голубые глаза добры, но серьезны, в них больше не пляшет огонек тайно разделенной шутки.

— Ты всегда будешь тем, кто уходит, Джон Ватсон, — отвечает он печально. — Но давай, сейчас же. Пока не стало слишком поздно.

— Знаешь, он не совсем человек, — говорит Джон, хотя не собирался. — Он не совсем человек, а скорее — сила природы. Как… как гравитация или… или…

— Магия? — подсказывает Чарли.

— Да, точно. Неизбежен так же, как магия.

— Что ж, Ватсон, тогда ты нисколько не изменился, хоть и жил двадцать лет среди магглов. Ты всегда был беспомощен, когда дело касалось магии, и немного напоминал наркомана.

— Ничего нового под луной, — вторит эхом Джон. — Мне следует идти, я должен… — он кивает в сторону двери, через которую исчез Шерлок. — Наверстаем упущенное, когда в следующий раз окажешься в Лондоне. Было очень, очень здорово увидеть тебя, Чарли Уизли.

— И тебя, Джон Ватсон. Не в последний раз, обещаю.

Джон оставляет Чарли допивать три пинты и выходит в холод, уже нащупывая свою карту в кармане. Точка «Шерлок» быстро движется в сторону дома, слишком быстро для пешего — значит, он в кэбе. Будто это помешает Джону опередить его.

Свернув карту, Джон ныряет за мусорный контейнер и аппарирует с хлопком.

Ревнует, сказал Чарли. И внезапно Джон понимает это. Он не понимал до этого, хотя должен был бы. Правда, должен.

Многие вещи, от которых он отмахивался, внезапно обрели смысл. Как Шерлок всегда вставал перед ним, когда представлял другим людям. Все более тесные рубашки, задирающиеся при малейшем движении его длинных рук, открывающие взору замысловатые руны над бедром. Холодная злоба, с которой он атаковал каждого, кто смел дважды посмотреть на Джона.

Понимать подобное — ужасно, думает Джон, опускаясь в свое кресло у камина, и ждет возвращения Шерлока из паба. Совершенно ужасно понимать, что человек, без которого вы никогда не сможете обойтись, даже если попытаетесь, не знает этого.

И пусть имеено он всегда произносил эти слова, срывались с его губ они не очень часто. Да и в любом случае «я люблю тебя» открывает только часть.