Фандом: Шерлок BBC, Гарри Поттер. — Знаешь, он не совсем человек, — говорит Джон, хотя не собирался. — Он не совсем человек, а скорее — сила природы. Как… как гравитация или… — Магия? — подсказывает Чарли. — Да, точно. Неизбежен так же, как магия. Глава, в которой Шерлок ревнует, Джон удивительно невнимателен, а Чарли все спасает.
Добавить в моё избранное
59 мин, 47 сек 7350
Пламя гаснет. Эмбрионы василисков продолжают извиваться и не собираются исчезать.
— Черт, — шепчет Джон, судорожно размышляя, что еще можно сделать.
Шерлок снова заглядывает в ведро, имея наглость выглядеть мило заинтересованным и ни капельки не озабоченным, словно не он чуть не устроил ад лондонцам, не говоря уж о живущих в этой квартире.
— Восхитительно, — шепчет он и тянется, дотрагиваясь до одного из эмбрионов пальцами. Джон хватает его за руку, одергивая.
— Нам нужно выяснить, как расправиться с этим, — огрызается он. — Боже, что же ты едва не натворил…
— В книге сказано, для них смертелен крик петуха, — размышляет Шерлок, словно комментируя приятную погоду.
— О! — говорит Джон, вспоминая время, проведенное на Уходе за магическими существами. — О! Акцио, метелка миссис Хадсон! — выкрикивает он. Метелка проносится над ступеньками (за ней захлопывается дверь) и оказывается в правой руке Джона.
Нужна всего секунда, чтобы вытащить перо из метелки, и минута — превратить его в петуха, которого Джон неуклюже прижимает к себе локтем правой руки. В левой он держит палочку и направляет ее на птицу, пытаясь заставить кукарекать.
Через несколько нервных минут петух совершает требуемое. С первым криком, буквально разрывающим барабанные перепонки, страшные скрюченные личинки издают звук, пробирающий до нутра, вертятся, дрожат и превращаются в дым.
— Слава яйцам, — выдыхает Джон.
Они стоят, таращась в ведро, пока громкий стук в дверь не заставляет обоих подпрыгнуть.
— Шерлок!? Джон!? Что это за шум?
— Все в порядке, миссис Хадсон, — отвечает Джон и пригвождает Шерлока взглядом, который, как он надеется, говорит: «Это твоя вина, и хочется верить, кретин, ты понял, что натворил».
— Простите, миссис Хадсон, — добавляет Шерлок поверх его плеча, сузив непокорно глаза.
— Потише, мальчики, мне не нужны жалобы от соседей.
— Разумеется, миссис Хадсон, — они прислушиваются, пока ее шаги не стихают внизу. Джон отправляет петуха куда-то загород: лишь вспышка света, неловкий вскрик да парочка парящих в воздухе перьев.
— Никогда больше, Шерлок, — говорит он так серьезно, как только может. — Никогда. Слышишь меня? Я сведу эту штуку с твоей кожи. Я уйду. Никогда больше не делай ничего подобного — без меня, не спросив, не подумав сначала о последствиях. Понял?
Шерлок упрямо вскидывает подбородок.
— Ты не посмеешь.
— Попробуй, — отвечает Джон. — Просто попробуй, Шерлок Холмс. Я говорил тебе, я говорил тебе с самого начала, я могу жить без магии, я могу жить без тебя. Я могу, и я буду, если придется. Я говорил, что подобное можно проделывать вместе. И я имел в виду именно это. Вместе. Слишком опасно, слишком неконтролируемо, чтобы ты занимался таким самостоятельно.
Шерлок ухмыляется, и Джон одним резким движением хватает его за воротник и тянет, заставляя наклониться, смотрит прямо в глаза.
— Нет. Прекрати. Прекрати сейчас же. Магия — не наука, Шерлок. Она непредсказуема. Она не поддается магглам. Она едва ли поддается магам. Вот, что главное. Ты не можешь контролировать ее. Я с трудом контролирую ее, а я очень, очень хорош. И это касается всего. От заклинаний — до призраков и магических существ. Это опасно, это непредсказуемо, и это единственное, в чем я превосхожу тебя.
— Ошибаешься, — огрызается Шерлок, убирая руку Джона со своего воротника. — Ты ошибаешься.
— Что? В чем я ошибаюсь? Давай же, объясни, как я могу ошибаться на этот счет.
— Ты, например, лучше меня в регби, хотя, вероятно, дело в телосложении и опыте.
Джон смотрит на него, пораженно раскрыв рот, а потом начинает смеяться. Безумно, отчаянно, болезненно.
Шерлок улыбается. Его улыбка — неприметно, неуверенно загорающиеся глаза, дрогнувшие уголки губ. Его извинение — легкий кивок головы и опускающаяся рука, поднятая в защитном жесте.
— Хорошо, — говорит Джон, отсмеявшись. Голос слегка осип, а голова кружится от мыслей, насколько его жизнь сейчас безумна. — Хорошо.
Шерлок сам вручную очищает ведро (еще одно свидетельство раскаяния) вместо того, чтобы как обычно насесть на Джона и заставить того поработать палочкой. Он даже заваривает чай, используя чайник. Джон целует кромку его уха, и они обоюдно и без слов решают оставить все в прошлом (не вспоминать, но и никогда не забывать) до того, как привезли их заказ.
Сейчас Черные Дни случаются реже. Возможно, совпадение, но Джону нравится думать, что это каким-то образом связано с ним — с его появлением Шерлок уже не столь часто сам воздух вокруг себя превращает в смолу.
Тем не менее редко не означает никогда.
В этот конкретный вечер (плотный, золотистый, удивительно жаркий для позднего июля) Джон еще до того, как переступает порог квартиры, чувствует засоряющую воздух смоль.
— Черт, — шепчет Джон, судорожно размышляя, что еще можно сделать.
Шерлок снова заглядывает в ведро, имея наглость выглядеть мило заинтересованным и ни капельки не озабоченным, словно не он чуть не устроил ад лондонцам, не говоря уж о живущих в этой квартире.
— Восхитительно, — шепчет он и тянется, дотрагиваясь до одного из эмбрионов пальцами. Джон хватает его за руку, одергивая.
— Нам нужно выяснить, как расправиться с этим, — огрызается он. — Боже, что же ты едва не натворил…
— В книге сказано, для них смертелен крик петуха, — размышляет Шерлок, словно комментируя приятную погоду.
— О! — говорит Джон, вспоминая время, проведенное на Уходе за магическими существами. — О! Акцио, метелка миссис Хадсон! — выкрикивает он. Метелка проносится над ступеньками (за ней захлопывается дверь) и оказывается в правой руке Джона.
Нужна всего секунда, чтобы вытащить перо из метелки, и минута — превратить его в петуха, которого Джон неуклюже прижимает к себе локтем правой руки. В левой он держит палочку и направляет ее на птицу, пытаясь заставить кукарекать.
Через несколько нервных минут петух совершает требуемое. С первым криком, буквально разрывающим барабанные перепонки, страшные скрюченные личинки издают звук, пробирающий до нутра, вертятся, дрожат и превращаются в дым.
— Слава яйцам, — выдыхает Джон.
Они стоят, таращась в ведро, пока громкий стук в дверь не заставляет обоих подпрыгнуть.
— Шерлок!? Джон!? Что это за шум?
— Все в порядке, миссис Хадсон, — отвечает Джон и пригвождает Шерлока взглядом, который, как он надеется, говорит: «Это твоя вина, и хочется верить, кретин, ты понял, что натворил».
— Простите, миссис Хадсон, — добавляет Шерлок поверх его плеча, сузив непокорно глаза.
— Потише, мальчики, мне не нужны жалобы от соседей.
— Разумеется, миссис Хадсон, — они прислушиваются, пока ее шаги не стихают внизу. Джон отправляет петуха куда-то загород: лишь вспышка света, неловкий вскрик да парочка парящих в воздухе перьев.
— Никогда больше, Шерлок, — говорит он так серьезно, как только может. — Никогда. Слышишь меня? Я сведу эту штуку с твоей кожи. Я уйду. Никогда больше не делай ничего подобного — без меня, не спросив, не подумав сначала о последствиях. Понял?
Шерлок упрямо вскидывает подбородок.
— Ты не посмеешь.
— Попробуй, — отвечает Джон. — Просто попробуй, Шерлок Холмс. Я говорил тебе, я говорил тебе с самого начала, я могу жить без магии, я могу жить без тебя. Я могу, и я буду, если придется. Я говорил, что подобное можно проделывать вместе. И я имел в виду именно это. Вместе. Слишком опасно, слишком неконтролируемо, чтобы ты занимался таким самостоятельно.
Шерлок ухмыляется, и Джон одним резким движением хватает его за воротник и тянет, заставляя наклониться, смотрит прямо в глаза.
— Нет. Прекрати. Прекрати сейчас же. Магия — не наука, Шерлок. Она непредсказуема. Она не поддается магглам. Она едва ли поддается магам. Вот, что главное. Ты не можешь контролировать ее. Я с трудом контролирую ее, а я очень, очень хорош. И это касается всего. От заклинаний — до призраков и магических существ. Это опасно, это непредсказуемо, и это единственное, в чем я превосхожу тебя.
— Ошибаешься, — огрызается Шерлок, убирая руку Джона со своего воротника. — Ты ошибаешься.
— Что? В чем я ошибаюсь? Давай же, объясни, как я могу ошибаться на этот счет.
— Ты, например, лучше меня в регби, хотя, вероятно, дело в телосложении и опыте.
Джон смотрит на него, пораженно раскрыв рот, а потом начинает смеяться. Безумно, отчаянно, болезненно.
Шерлок улыбается. Его улыбка — неприметно, неуверенно загорающиеся глаза, дрогнувшие уголки губ. Его извинение — легкий кивок головы и опускающаяся рука, поднятая в защитном жесте.
— Хорошо, — говорит Джон, отсмеявшись. Голос слегка осип, а голова кружится от мыслей, насколько его жизнь сейчас безумна. — Хорошо.
Шерлок сам вручную очищает ведро (еще одно свидетельство раскаяния) вместо того, чтобы как обычно насесть на Джона и заставить того поработать палочкой. Он даже заваривает чай, используя чайник. Джон целует кромку его уха, и они обоюдно и без слов решают оставить все в прошлом (не вспоминать, но и никогда не забывать) до того, как привезли их заказ.
Сейчас Черные Дни случаются реже. Возможно, совпадение, но Джону нравится думать, что это каким-то образом связано с ним — с его появлением Шерлок уже не столь часто сам воздух вокруг себя превращает в смолу.
Тем не менее редко не означает никогда.
В этот конкретный вечер (плотный, золотистый, удивительно жаркий для позднего июля) Джон еще до того, как переступает порог квартиры, чувствует засоряющую воздух смоль.
Страница 2 из 17
