Фандом: Шерлок BBC, Гарри Поттер. — Знаешь, он не совсем человек, — говорит Джон, хотя не собирался. — Он не совсем человек, а скорее — сила природы. Как… как гравитация или… — Магия? — подсказывает Чарли. — Да, точно. Неизбежен так же, как магия. Глава, в которой Шерлок ревнует, Джон удивительно невнимателен, а Чарли все спасает.
Добавить в моё избранное
59 мин, 47 сек 7362
Чего еще мне желать? Нет, мне не нужны другие люди, но если это необходимо тебе — пожалуйста, так тому и быть.
— О, ради бога, я не предлагаю какие-то полигамные отношения, Шерлок. Просто, если кто-то время от времени приветлив со мной, не значит, что ты обязан третировать этого человека. Она замужем, ты видел ее кольцо. Она просто выполняла свою работу, ведь это ее долг как медсестры — помогать людям, если те в крови.
— Муж изменяет ей, и она надеялась отомстить, соблазнив приятного бывшего военного доктора, и показать, на что способна опозоренная бывшая медсестра. И это была лишь царапина. Ты предпочитаешь видеть в людях только хорошее, даже если его почти нет. Не знаю, как у тебя это получается.
— Раньше было проще верить в лучшее, пока не доказано обратное, пока рядом не появился ты, сразу же разглашая все тайное. Черт, Шерлок, не стоит каждого встречного разбирать по косточкам.
— Прекрасно. Постараюсь сдерживать себя. Мы закончили? У меня эксперимент.
— Ладно. Шерлок…
— Да, Джон.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?
— Ты говорил мне.
— Хорошо. Занимайся экспериментом.
Люди часто интересуются, как он выдерживает. Как он выдерживает Шерлока весь день, каждый день. Люди, которые не знают, что он рядом с Шерлоком и всю ночь, каждую ночь. Они тянут его в сторону, не особо церемонясь, в кафе, в поездах, на местах преступлений, а один раз, особо запомнившийся, в метро, и они не говорят — приглушенно шипят: «Я не понимаю, как ты выдерживаешь это, как ты выдерживаешь его. У тебя должно быть терпение святого».
Джон склонен игнорировать их, он увиливает от неудобных разговоров, неловко шумя, покачивая головой, пожимая плечами, и он достиг определенных успехов в этом тонком искусстве — искусстве: «Кто я такой, во мне нет ничего особого», и «Не так уж и сложно», и «Ты прав, это ужасно, извини, он ужасен», и «Я Джон Ватсон, я все могу выдержать», или все сразу, хотя на самом деле это ничего не значит, всего лишь способ быстрого и легкого побега.
Он не святой. Он даже не особо терпелив. Шерлок кошмарен, настоящий демон, посланный из ада, чтобы все в жизни Джона сделать на один процент тяжелей, болезненней, хаотичней, чем это возможно вынести. Даже после того, как они начали трахаться, после того, как спальня стала общей, после того, как Джон охотно поделился последним секретом и отдал свое сердце, Шерлок ужасен. В хлебнице по-прежнему можно найти пальцы, в контейнере для овощей — мозг, а на дне любимой кружки Джона растет плесень. Шерлок преуспел в своей миссии выудить из каждой школьной книжки Джона самые мучительные, самые сложные, самые неприятные заклинания, какие только можно найти в учебных материалах, предназначенных для подростков, и заставил Джона продемонстрировать их во всех подробностях. Он требовательный, мелочный, нуждающийся и грубый, и Джон обычно терпит это, но и у него есть свои пределы.
И хуже всего, абсолютно хуже всего, что Шерлок, предположительно читающий людей как книги, не видит, когда толкает Джона за грань, когда плохое (на время) перевешивает хорошее, так что он продолжает толкать, ворчать, умолять, ныть, а Джон не может не слушать, так как он зол, не может не отвечать, и слова более резки, чем ему хотелось бы, а в глазах Шерлока тот ужасный холод, который компенсирует боль.
Джон ненавидит это, ненавидит, что позволяет себе оказываться в ситуациях, когда он неизбежно вспыльчив, ненавидит, что Шерлок будет толкать, толкать и толкать, пока он рядом, пока не случится перегруз, пока кулак не окажется единственным выходом; он ненавидит, что глаза Шерлока в такие моменты холоднее луны.
Это тревожило не один день, прежде чем нашлось решение.
Они сражаются, потому что он срывается, потому что слова, которые он не хочет произносить, неизбежны, и Шерлок, верный себе, присоединяется, ведя свою собственную игру. Джон Ватсон жестокими словами может заставить дрогнуть и портового моряка, но рысь не может говорить.
В следующий раз, когда он чувствует пугающую близость к срыву, они возвращаются домой после дела, в котором маленький просчет в выкладках Шерлока позволил преступнику, не раскрыв мотив преступления, покончить с собой прежде, чем полиция смогла добраться до него. Шерлок швыряется оскорблениями, проходясь по всем и всему: Андерсону, детям Лестрейда, медленной сообразительности Джона. А Джон, в присутствии которого двадцатитрехлетний красавец выстрелил себе в лицо, совсем не в настроении.
Как только они оказываются на Бейкер-стрит, Джон топает в спальню, обращается и сворачивается на своей половине кровати, положив лапы под голову.
— Честно, словно вы все бродите с завязанными глазами, а в ушах затычки. Не представляю, как ты справляешься, ты хоть знаешь, насколько глуп? Ты хоть замечаешь, насколько скучен твой малень… Джон?
— О, ради бога, я не предлагаю какие-то полигамные отношения, Шерлок. Просто, если кто-то время от времени приветлив со мной, не значит, что ты обязан третировать этого человека. Она замужем, ты видел ее кольцо. Она просто выполняла свою работу, ведь это ее долг как медсестры — помогать людям, если те в крови.
— Муж изменяет ей, и она надеялась отомстить, соблазнив приятного бывшего военного доктора, и показать, на что способна опозоренная бывшая медсестра. И это была лишь царапина. Ты предпочитаешь видеть в людях только хорошее, даже если его почти нет. Не знаю, как у тебя это получается.
— Раньше было проще верить в лучшее, пока не доказано обратное, пока рядом не появился ты, сразу же разглашая все тайное. Черт, Шерлок, не стоит каждого встречного разбирать по косточкам.
— Прекрасно. Постараюсь сдерживать себя. Мы закончили? У меня эксперимент.
— Ладно. Шерлок…
— Да, Джон.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?
— Ты говорил мне.
— Хорошо. Занимайся экспериментом.
Люди часто интересуются, как он выдерживает. Как он выдерживает Шерлока весь день, каждый день. Люди, которые не знают, что он рядом с Шерлоком и всю ночь, каждую ночь. Они тянут его в сторону, не особо церемонясь, в кафе, в поездах, на местах преступлений, а один раз, особо запомнившийся, в метро, и они не говорят — приглушенно шипят: «Я не понимаю, как ты выдерживаешь это, как ты выдерживаешь его. У тебя должно быть терпение святого».
Джон склонен игнорировать их, он увиливает от неудобных разговоров, неловко шумя, покачивая головой, пожимая плечами, и он достиг определенных успехов в этом тонком искусстве — искусстве: «Кто я такой, во мне нет ничего особого», и «Не так уж и сложно», и «Ты прав, это ужасно, извини, он ужасен», и «Я Джон Ватсон, я все могу выдержать», или все сразу, хотя на самом деле это ничего не значит, всего лишь способ быстрого и легкого побега.
Он не святой. Он даже не особо терпелив. Шерлок кошмарен, настоящий демон, посланный из ада, чтобы все в жизни Джона сделать на один процент тяжелей, болезненней, хаотичней, чем это возможно вынести. Даже после того, как они начали трахаться, после того, как спальня стала общей, после того, как Джон охотно поделился последним секретом и отдал свое сердце, Шерлок ужасен. В хлебнице по-прежнему можно найти пальцы, в контейнере для овощей — мозг, а на дне любимой кружки Джона растет плесень. Шерлок преуспел в своей миссии выудить из каждой школьной книжки Джона самые мучительные, самые сложные, самые неприятные заклинания, какие только можно найти в учебных материалах, предназначенных для подростков, и заставил Джона продемонстрировать их во всех подробностях. Он требовательный, мелочный, нуждающийся и грубый, и Джон обычно терпит это, но и у него есть свои пределы.
И хуже всего, абсолютно хуже всего, что Шерлок, предположительно читающий людей как книги, не видит, когда толкает Джона за грань, когда плохое (на время) перевешивает хорошее, так что он продолжает толкать, ворчать, умолять, ныть, а Джон не может не слушать, так как он зол, не может не отвечать, и слова более резки, чем ему хотелось бы, а в глазах Шерлока тот ужасный холод, который компенсирует боль.
Джон ненавидит это, ненавидит, что позволяет себе оказываться в ситуациях, когда он неизбежно вспыльчив, ненавидит, что Шерлок будет толкать, толкать и толкать, пока он рядом, пока не случится перегруз, пока кулак не окажется единственным выходом; он ненавидит, что глаза Шерлока в такие моменты холоднее луны.
Это тревожило не один день, прежде чем нашлось решение.
Они сражаются, потому что он срывается, потому что слова, которые он не хочет произносить, неизбежны, и Шерлок, верный себе, присоединяется, ведя свою собственную игру. Джон Ватсон жестокими словами может заставить дрогнуть и портового моряка, но рысь не может говорить.
В следующий раз, когда он чувствует пугающую близость к срыву, они возвращаются домой после дела, в котором маленький просчет в выкладках Шерлока позволил преступнику, не раскрыв мотив преступления, покончить с собой прежде, чем полиция смогла добраться до него. Шерлок швыряется оскорблениями, проходясь по всем и всему: Андерсону, детям Лестрейда, медленной сообразительности Джона. А Джон, в присутствии которого двадцатитрехлетний красавец выстрелил себе в лицо, совсем не в настроении.
Как только они оказываются на Бейкер-стрит, Джон топает в спальню, обращается и сворачивается на своей половине кровати, положив лапы под голову.
— Честно, словно вы все бродите с завязанными глазами, а в ушах затычки. Не представляю, как ты справляешься, ты хоть знаешь, насколько глуп? Ты хоть замечаешь, насколько скучен твой малень… Джон?
Страница 5 из 17
