Фандом: Шерлок BBC, Гарри Поттер. — Знаешь, он не совсем человек, — говорит Джон, хотя не собирался. — Он не совсем человек, а скорее — сила природы. Как… как гравитация или… — Магия? — подсказывает Чарли. — Да, точно. Неизбежен так же, как магия. Глава, в которой Шерлок ревнует, Джон удивительно невнимателен, а Чарли все спасает.
Добавить в моё избранное
59 мин, 47 сек 7368
— Шерлок влетает в комнату, расстегивая рубашку, без сомнения рассчитывая на традиционный секс-после-дела (определенно, не сегодня — решает Джон), но видит большую рыжую кошку там, где должен лежать Джон, и останавливается. По крайней мере, на время.
— Ты злишься на меня, — усмехается он. Джон признает этот вывод рычанием. — Ты так злишься на меня и весь на взводе, но вместо того, чтобы высказаться, прячешься за кошкой. Очень зрело, Джон. Я думал, ты храбрее.
Еще раз рыкнув, Джон переворачивается на бок, спиной к разъяренному человеку в дверном проеме, который умудряется выглядеть еще более поразительно красивым, когда спорит.
— Отлично, — выплевывает Шерлок, сбрасывает беспорядочно одежду на пол и натягивает пижаму с большей, чем требуется, силой. — Отлично. Поступай, как хочешь, меня не волнует. Сам же заскучаешь через пятнадцать минут и захочешь сражаться по-мужски, а не прятаться трусливо.
Он хватает красный шелковый халат и вылетает из комнаты. Джон закатывает глаза, а потом, зевая, вытягивается на кровати. Шерлок, разумеется, забыл, что в этой форме он все равно частично остается человеком. И что даже дикие кошки любят дремать.
Позже Джона будит заметно успокоившийся Шерлок. Острые черты смягчились, а серебристые глаза смотрят тоскливо из-под темных волос, и даже обычно непослушные кудри кажутся унылыми. Вздохнув, Джон оборачивается человеком и отодвигается, чтобы Шерлок тихо устроился в его объятиях.
— Это была не твоя вина, — шепчет он ему в затылок, — это была не твоя вина.
Шерлок не отвечает, но они лежат рядом в тишине, пока дыхание Шерлока не выравнивается под мягким давлением ладони Джона.
Джону больше не снится пустыня.
Когда он просыпается посреди ночи, крича и задыхаясь, то перед его глазами не пустыня. И не изуродованные тела его друзей. И не лицо маленького ребенка за секунду до того, как он подорвется на мине. И не бескрайнее поле маков, залитое морем крови.
Теперь Шерлок будит его, если им овладевает кошмар, который невозможно предсказать, невозможно предотвратить, невозможно забыть. Джон просыпается, задыхаясь, и пытается скрыть ужас, что лицо, которое он видит, когда открывает глаза, то же, что он видел, когда глаза были закрыты.
Джону все еще снятся взрывы. Ему все еще снится кровь. Ему все еще снятся ужас, страх и потеря. Но песок, равнины и суровые горы сменили улицы Лондона. И каждый ребенок, смерть которого он наблюдает, каждое искореженное лицо, которое он видит, каждый человек, которого он не может спасти, — Шерлок.
Это становится ритуалом. Каждый четверг, не чувствуя вины (если только не возникает необходимость преследовать убийц, воров или серийных преступников), Шерлок врывается, прерывает Джона, чем бы тот не занимался, и тащит его в Дырявый котел. Они заказывают сливочное пиво (у Шерлока появилась новая, хоть и менее беспокоящая зависимость) и сидят вдвоем в дальнем конце паба, наблюдая.
Шерлок уговорил Джона купить две стандартные мантии для этого: непритязательную черную (для Джона) и декадентскую темно-фиолетовую (о которой Шерлок практически умолял, готовый на любую цену). Джон держит их уменьшенными в заднем кармане, чтобы быть всегда готовым. К его протестам, что темно-фиолетовый слишком показушен для городского камуфляжа, Шерлок остался глух.
И так каждый четверг они сидят в углу в Дырявом котле, Джон слушает и мягко поправляет, а Шерлок проверяет свои навыки и теории, глаза сияют от этой новой игры.
Правила просты: Шерлок не говорит слишком громко и не привлекает к ним внимание, и ни в коем случае не заговаривает ни с кем без предварительного одобрения Джона. Шерлок считал эти правила смешными, пока однажды ему не пригрозил внезапным и полным обескровливанием не очень довольный голодный вампир, оказавшийся под прицелом дедукции, пока заказывал коктейль.
Проходит время, и они неизбежно становятся завсегдатаями. Ханна — игривая барменша, которая, похоже, сменила Тома и теперь владеет гостиницей — начинает готовить их напитки еще до того, как они приходят, накладывая на пиво чары свежести и заранее резервируя их столик. Джон говорит ей время от времени, что не стоит беспокоиться, но она лишь усмехается, подмигивая и похлопывая его по плечу. И потому золотое кольцо на ее пальце никогда не сдерживает Шерлока, тот низко рычит что-то о печальных женщинах, которые никак не успокоятся. Джон смеется и переключает внимание Шерлока на группу авроров-стажеров в углу паба.
Крик Донован такой резкий, что Джон вздрагивает.
— Какого черта?
Джон смотрит туда, куда направлен ее палец, и внутренне морщится. Шерлок ненадежно цепляется за край дырки в потолке, в которую чуть не упал, а Донован указывает на кусок талии Шерлока, показавшийся из-под задранной рубашки.
Донован, эта гарпия, посмеивается и как-то болезненно злорадствует.
— Боже, у фрика татушка.
— Ты злишься на меня, — усмехается он. Джон признает этот вывод рычанием. — Ты так злишься на меня и весь на взводе, но вместо того, чтобы высказаться, прячешься за кошкой. Очень зрело, Джон. Я думал, ты храбрее.
Еще раз рыкнув, Джон переворачивается на бок, спиной к разъяренному человеку в дверном проеме, который умудряется выглядеть еще более поразительно красивым, когда спорит.
— Отлично, — выплевывает Шерлок, сбрасывает беспорядочно одежду на пол и натягивает пижаму с большей, чем требуется, силой. — Отлично. Поступай, как хочешь, меня не волнует. Сам же заскучаешь через пятнадцать минут и захочешь сражаться по-мужски, а не прятаться трусливо.
Он хватает красный шелковый халат и вылетает из комнаты. Джон закатывает глаза, а потом, зевая, вытягивается на кровати. Шерлок, разумеется, забыл, что в этой форме он все равно частично остается человеком. И что даже дикие кошки любят дремать.
Позже Джона будит заметно успокоившийся Шерлок. Острые черты смягчились, а серебристые глаза смотрят тоскливо из-под темных волос, и даже обычно непослушные кудри кажутся унылыми. Вздохнув, Джон оборачивается человеком и отодвигается, чтобы Шерлок тихо устроился в его объятиях.
— Это была не твоя вина, — шепчет он ему в затылок, — это была не твоя вина.
Шерлок не отвечает, но они лежат рядом в тишине, пока дыхание Шерлока не выравнивается под мягким давлением ладони Джона.
Джону больше не снится пустыня.
Когда он просыпается посреди ночи, крича и задыхаясь, то перед его глазами не пустыня. И не изуродованные тела его друзей. И не лицо маленького ребенка за секунду до того, как он подорвется на мине. И не бескрайнее поле маков, залитое морем крови.
Теперь Шерлок будит его, если им овладевает кошмар, который невозможно предсказать, невозможно предотвратить, невозможно забыть. Джон просыпается, задыхаясь, и пытается скрыть ужас, что лицо, которое он видит, когда открывает глаза, то же, что он видел, когда глаза были закрыты.
Джону все еще снятся взрывы. Ему все еще снится кровь. Ему все еще снятся ужас, страх и потеря. Но песок, равнины и суровые горы сменили улицы Лондона. И каждый ребенок, смерть которого он наблюдает, каждое искореженное лицо, которое он видит, каждый человек, которого он не может спасти, — Шерлок.
Это становится ритуалом. Каждый четверг, не чувствуя вины (если только не возникает необходимость преследовать убийц, воров или серийных преступников), Шерлок врывается, прерывает Джона, чем бы тот не занимался, и тащит его в Дырявый котел. Они заказывают сливочное пиво (у Шерлока появилась новая, хоть и менее беспокоящая зависимость) и сидят вдвоем в дальнем конце паба, наблюдая.
Шерлок уговорил Джона купить две стандартные мантии для этого: непритязательную черную (для Джона) и декадентскую темно-фиолетовую (о которой Шерлок практически умолял, готовый на любую цену). Джон держит их уменьшенными в заднем кармане, чтобы быть всегда готовым. К его протестам, что темно-фиолетовый слишком показушен для городского камуфляжа, Шерлок остался глух.
И так каждый четверг они сидят в углу в Дырявом котле, Джон слушает и мягко поправляет, а Шерлок проверяет свои навыки и теории, глаза сияют от этой новой игры.
Правила просты: Шерлок не говорит слишком громко и не привлекает к ним внимание, и ни в коем случае не заговаривает ни с кем без предварительного одобрения Джона. Шерлок считал эти правила смешными, пока однажды ему не пригрозил внезапным и полным обескровливанием не очень довольный голодный вампир, оказавшийся под прицелом дедукции, пока заказывал коктейль.
Проходит время, и они неизбежно становятся завсегдатаями. Ханна — игривая барменша, которая, похоже, сменила Тома и теперь владеет гостиницей — начинает готовить их напитки еще до того, как они приходят, накладывая на пиво чары свежести и заранее резервируя их столик. Джон говорит ей время от времени, что не стоит беспокоиться, но она лишь усмехается, подмигивая и похлопывая его по плечу. И потому золотое кольцо на ее пальце никогда не сдерживает Шерлока, тот низко рычит что-то о печальных женщинах, которые никак не успокоятся. Джон смеется и переключает внимание Шерлока на группу авроров-стажеров в углу паба.
Крик Донован такой резкий, что Джон вздрагивает.
— Какого черта?
Джон смотрит туда, куда направлен ее палец, и внутренне морщится. Шерлок ненадежно цепляется за край дырки в потолке, в которую чуть не упал, а Донован указывает на кусок талии Шерлока, показавшийся из-под задранной рубашки.
Донован, эта гарпия, посмеивается и как-то болезненно злорадствует.
— Боже, у фрика татушка.
Страница 6 из 17
