Мой боггарт — луна

А после я бы поставил его на четвереньки, и он почему-то не сопротивлялся бы моей немного грубой, первобытной силе. Я бы трахал его пальцами и языком до полного изнеможения, а потом перевернул бы на спину. Я знаю, что оборотни так не спариваются, но я пока все еще человек. И я могу позволить себе взять его вот так: нежно, по-человечески, и в то же время жестко, подчиняясь пробуждающейся во мне новой сущности. Мне кажется, мой член стал больше — ну, конечно, ведь я — альфа-самец. Надеюсь, Северусу не будет больно. Я же вижу, как заводит его эта совершенно незнакомая ситуация. Но и пугает тоже. Зрачки у него расширены. Он стискивает зубы, когда я вхожу в него до самого основания. И в этот момент я перестаю думать о лежащем подо мной партнере. Зверь во мне хочет получить то, что ему положено по праву. Я начинаю двигаться, резко вколачиваюсь в Северуса, не обращая внимания на судорожно комкающие простыню пальцы, побелевшее лицо с капельками пота на лбу. Я — оборотень, хоть и не перекинувшийся, а он — моя добыча. Добыче должно быть больно, а иначе в чем смысл охоты? Я насаживаю его на мой огромный член и не чувствую ничего, кроме всепоглощающего желания. Если бы можно было еще вонзить зубы в эту обнаженную, с тоненькими ниточками старых шрамов шею! Но нет, этого делать нельзя. Сегодня мне будет достаточно того, как он бьется и стонет. Он не останавливает меня, хотя я, без сомнений, причиняю ему немыслимую боль. А я разгоняюсь, как бешеный гиппогриф. Он мой! Я помечаю его своим семенем, которое щедро изливается в его порванную задницу, и с победным ревом падаю на него!

Мерлин, что со мной?! В своих чудовищных мечтах я только что изнасиловал самого дорого мне на земле человека! Я был с ним груб. Я порвал его. Я заставил его кричать не от наслаждения, а от безмерного страдания. Какое счастье, что его нет рядом со мной! Северус, прости меня! Ради всего святого, прости!

Я сгибаюсь пополам, и меня выворачивает на каменные плиты пола. А затем начинает безудержно трясти. Каждая клеточка моего тела вопит от боли. Голова готова вот-вот лопнуть. Я успеваю заметить, как мои руки стремительно обрастают густым волосом, как ногти сменяются когтями. И теряю сознание.

Я прихожу в себя от того, что моя голова лежит на чьих-то коленях. Во рту все пересохло. На губах — явственный привкус крови. Надеюсь, моей собственной. Я же приказал Кричеру запереть меня. Но ведь я еще велел никого ко мне не впускать, а тут, во мраке подвала, со мной явно кто-то есть. Моим вернувшимся человеческим зрением я не могу рассмотреть его в кромешной темноте, зато узнаю запах и в ужасе отползаю и забиваюсь в самый дальний угол.

— Северус, зачем ты пришел?!

— Люмос, — тихо произносит он, кладет палочку с зажженным на конце огоньком на пол и осторожно, словно боясь вспугнуть, подходит ко мне.

— Гарри, послушай, — он присаживается на корточки, и его лицо оказывается в опасной близости от меня, — тебе нет нужды становиться затворником. Я говорил с Люпином. Он ведет абсолютно нормальный образ жизни, за исключением пары дней, предшествующих полнолунию. А после принятия Ликантропного ты и вовсе останешься в полном человеческом сознании. Мы справимся с этим, — он протягивает ко мне руку, и я начинаю дрожать всем телом. Мне все еще слышатся его крики подо мной. Я чую запах своей спермы, смешанной с его кровью.

— Северус, — выталкиваю я сквозь стиснутые зубы, — пожалуйста, уходи.

— Но почему? Да, теперь ты оборотень, но ведь твои чувства ко мне не изменились?

— Я изменился! — ору я и в истерике бьюсь затылком о стену. — Мне отныне нужно другое, понимаешь?! Я стал зверем! Альфа-самцом! Я никогда не лягу под тебя, а ты не согласишься быть снизу.

Он все-таки делает это. Он придвигается ко мне вплотную и рывком прижимает меня к себе.

— Какой ты еще ребенок, Гарри! Сверху, снизу… Какая к драклам разница! Я люблю тебя. Вот уже много лет ты — смысл всей моей жизни. А заживляющую мазь для себя я как-нибудь сварю. Если ты еще помнишь — я довольно-таки неплохой зельевар.

В первую же неделю нашего нового совместного существования я банальнейшим образом едва не исполняю аттракцион под названием: «сыграть в ящик». Виновником того, что я чудом не умер, является поселившийся во мне с некоторых пор зверь. Волку-подростку, оставшемуся дома без присмотра, скучно. Ему чужды осторожность и голос разума. У него есть только глас природы и зов плоти, с которыми я, Гарри, с грехом пополам пока справляюсь, малодушно сбегая спать подальше от Северуса на диван в гостиную.

Середина рабочего дня. Сев, естественно, с утра пораньше отправляется в министерскую лабораторию, а я, временно находящийся в оплачиваемом отпуске — все-таки герой магической Британии, неудобно выпинывать на улицу лишь за то, что у меня теперь, как в прошлом смеялись мы с Люпином, «проблемы по пушистой части» — слоняюсь по пустому дому. Раздумываю, можно ли убить время, не убив при этом себя.