Двадцать два года, девять месяцев, две недели и один день

Свитер кололся неприятно, но Май и сам заметил, отстранился, принялся стаскивать, потом — и рубашку. Грегу нестерпимо хотелось прижать, почувствовать, живот к животу. Он растянулся на диване, и Майкрофт улегся сверху — слишком узко было для того, чтобы лежать рядом вдвоем. Но Грег и не хотел по-другому. Чувствовать на себе Мая, тяжелого, теплого, точно так же, как двадцать с лишним лет назад, было потрясающе. Они целовались — наверное, так, как никогда прежде — слишком вдумчиво. Неспешно, стремясь распробовать вкус. И Грег вдруг подумал, что все это очень правильно, потому что тогда они не смогли бы жить долго вместе, потому что все было так наивно и не по-взрослому, а теперь как раз было по-настоящему все. Май ерзал на нем, давая понять, насколько хочет его, и Грег всматривался в его глаза — сейчас они были темными, глубокими, и даже немножко жутко становилось от того, какой в них пылал огонь.

Май впился губами в его кадык, потом присосался к ключице. А потом дал немного отдышаться.

— А если… если Мориарти все-таки появится и я опять стану болевой точкой, ты ведь больше не исчезнешь? — спросил Грег почти жалобно.

— Не исчезну, — пообещал тот. И фыркнул насмешливо и тепло: — Да ты меня везде достанешь, с другого конца земли.

Грег засмеялся, притягивая его к себе, целуя в переносицу, гладя ладонями по спине:

— Достану, точно.

— Вот и я так подумал. Бегать от тебя — а смысл?

— Правильно. Не надо, не надо от меня бегать, — сказал, подставляя шею под частые поцелуи-укусы, Грег. Он задыхался, а Май его не отпускал, налетев так, словно хотел воздать должное за все годы простоя.

Под конец Грег уже чуть не спихивал его. Кое-что в трусах явно стало очень твердым, мокрым и требовало свободы. Майкрофт поднялся и сел, коленями между его ног. Потом вдруг резко наклонился к самому уху, вплетаясь одновременно пальцами в его волосы.

— Я подготовился, — шепнул он, губами касаясь его виска. И выгнулся всем своим гибким, кошачьим телом.

Грега чуть не вырубило от этого шепота очередной жаркой волной. Даже подумал на мгновение, что этого не может быть, что все просто бред, галлюцинации, что, может, умирает он где-нибудь там, в той крысиной конуре, от голода и недостатка воды. Но потом решил, что все равно — чем бы оно ни было, даже если и фантазия, пусть он именно так и сдохнет, зато последним воспоминанием будет Май.

И все же почему-то чувствовал разочарование. С одной стороны — Май такой красивый в этот момент, да, он всегда красивый, но тут особенно, и такой нежный, такой доверяющий, только хватай и насаживай, делай своим. Даром что и ласкать уже не надо — сам подготовился и наверняка весь раскрыт. Но с другой… Грег хоть и не любил никогда быть снизу, думал об этом всегда, что оно как-то не по-мужски, а сейчас вдруг захотелось, чтобы именно Май взял его — ощутить себя живым после напряжения этого поганого дня, что ли.

— Я дохлый, Май, — сказал он, вздохнув. — Так что пас. Только если ты меня.

Он-то имел в виду — если Май его выебет. В общем, он, Грег, тоже еще та девица — и сам о своих желаниях не умел сказать. А они хоть и менялись в прошлом несколько раз, но примерно в соотношении десять к одному, а то и реже, так в основном только Май и был снизу. Конечно, тот все понял по-своему. Сначала в рот взял, потом вылизал до самых яиц, и яйца тоже приласкал как следует, и пальцами, и языком, и ртом втягивал, смешно упираясь носом в член. Против этого Грег никогда бы не стал возражать, он от этого жадного взгляда Мая оттуда был готов кончить. А потом, конечно, Май его ноги сжал, обступил своими, рискуя свалиться с дивана, и, закусив губу, стал насаживаться. Узко, блядь, и так горячо, что Грега сдавило чуть не до искр из глаз. Он заорал как бешеный, откидываясь назад, а Май только нанизался на него до конца, застонал — явно от боли — и, пытаясь отдышаться, замер.

Грег поймал его руки, сжал в своих, гладил пальцами, вглядываясь в напряженное лицо. Хотел — ужасно — притянуть к себе, погладить всего, и боялся, чтобы не сделать еще больнее, но очень жалел, что не может поцеловать в запястья. Любил так в эту минуту, что жизнь бы отдал.

— Сколько лет?

— Десять. С самой крыши, Грег.

— Эх, что ж ты так, Май? Что ж ты так…

Наконец, когда Майкрофт вроде бы достаточно расслабился, все-таки улучил момент и поцеловал, сначала в одно запястье, потом в другое, медленно водил по ним языком, слизывал капельки пота. Май вздрагивал, стонал, ахал, пытался отнять. Потом, конечно, выдернул, устроив руки по бокам от Грега, чтобы опираться, начал двигаться. Медленно и как-то тяжело. Грег пытался подстроиться под ритм, но все равно в итоге не удержался.

— Трахни меня, а? — выпалил он. — Смерть как хочется уже.

Май замер. Грег тоже. Боялся, что тому будет обидно, но Майкрофт только вздохнул.

— Сейчас, — сказал он.