Фандом: Отблески Этерны. Несмотря ни на что, он знал, что встреча будет. Приквел к «Колдуну».
Добавить в моё избранное
17 мин, 43 сек 8668
Он ясно слышал их жалобные голоса… Из тумана проглянул силуэт огромной горы с мощным развесистым деревом на верхушке, Говорящий с Тишиной спрыгнул в шлюпку, и укрощенный ветер услужливо повлек ее к берегу… Не поздно ли?
Шлюпка уткнулась в песок. Из-за тумана было почти ничего не видно, но он знал, куда идти… Там, где раздавался плач, похожий на чаячий крик, среди острых камней он увидел безжизненное окровавленное тело… Человек был молод, лет двадцать, не больше. Сорвался со скалы? Говорящий с Тишиной ускорил шаг, когда на него со злобным визгом налетело существо, маленькое и хрупкое на вид… Ее глаза горели, и когти были острыми, точно лезвия. Говорящий с Тишиной вскинул руку — астэра замерла, словно наткнулась на невидимую преграду.
— Уйди с моей дороги, — ровно сказал он. — Я не причиню вреда, я здесь чтобы помочь.
— Ты опоздал, колдун. — Он знал, что она набросилась бы на него, если бы могла пошевелиться. — Ты опоздал. Он мертв! Не подходи…
— Он должен жить. — Олаф опустился на колени рядом с телом. — Пожалуйста, не мешай мне.
Он склонился над погибшим, прижал ладонь к его груди: сердце уже не билось, оно остановилось только что…
— Ты… ты сможешь сделать это, колдун?! — Кэцхен смотрела яростно и жалобно, боясь поверить, да и с чего астэрам доверять Приверженцу Тишины?
— Постараюсь. Не бойся за него.
Его голова была пробита, черные волосы намокли от крови. Он не был обычным смертным, но с такими ранами не выжил бы никто. Говорящий с Тишиной выровнял дыхание, стремясь сосредоточиться как можно полнее: ему еще не доводилось совершать это самостоятельно. Человек, упавший со скалы, молод и силен, его воля к жизни велика — Приверженец Тишины надеялся, что попытка не будет бесполезной…
Олаф прекрасно помнил заклинание; оно было очень сложным и необычайно длинным. Говорящий с Тишиной постарался отрешиться от всего лишнего — эмоций, чувств, мыслей… Здесь и сейчас были только он и этот погибший, которого предстояло вернуть. Он не раздумывал, почему делает это, и чем упавший со скалы лучше других смертных — он видел лишь изуродованное камнями тело и черноволосую голову в крови.
Говорящий с Тишиной наклонился к погибшему — так, что их губы почти соприкасались — и начал произносить заклинание. Он не торопился… Чтобы отвоевать человека у смерти, ему понадобится не один час. Кэцхен застыла подле них: она сидела на камне, обхватив колени тонкими руками и не двигалась, даже ее ресницы ни разу не дрогнули. Этот смертный был очень важен для нее, но она не могла ему помочь.
… Он не знал, хватит ли у него сил, получится ли. Прошло уже несколько часов, губы пересохли и покрылись трещинами, дыхания не хватало. Говорящий с Тишиной держал израненные руки смертного и чувствовал, как они начинают понемногу теплеть… Медленно, слишком медленно. Магистр предупреждал, что заклинание жизни нельзя прерывать, иначе существо, над которым его произносили будет не живым и не мертвым, застрянет на границе бытия. А вернуть его оттуда уже горазд сложнее. Говорящий с Тишиной старался не торопиться, не пропустить ничего; он доверял своей памяти, а вот сил оставалось все меньше. Солнце заходило, берег мало-помалу окутывал полумрак; ему необходимо видеть лицо смертного, и он слишком устал, чтобы хорошо видеть в темноте…
Не переставая шептать, Олаф поднял руку и щелкнул пальцами: на камне появилась свеча… Заклинание огня было простеньким, но сейчас ему нельзя отвлекаться — он нащупал в кармане огниво. Кэцхен неслышно скользнула к нему, и слабый огонь осветил камень и бледное лицо погибшего. Говорящий с Тишиной благодарно кивнул, вгляделся в заостренные черты и остановившиеся темные глаза… Этому смертному пора бы уже возвращаться — там, на «Ульрике» Олафа ждет погруженная в сон команда, да еще предстоит объяснение с Орденом.
Говорящий с Тишиной мысленно благословлял свою выносливость, но ему уже казалось, что выдержать дольше просто невозможно. Руки погибшего были чуть теплыми, и Олаф не чувствовал в нем биения жизни — скорее, он застрял где-то на грани, вот бы еще чуть-чуть… Говорящий с Тишиной закрыл глаза, чтобы не отвлекаться: внимание рассеивалось, голова начинала кружиться — еще немного, и он спутается, собьется, и тогда все будет потеряно…
Он услышал резкий, прерывистый вздох; еще не веря себе, Олаф поспешно приложил руку к окровавленным губам: смертный задышал! Кэцхен поняла это еще раньше, она уже шагнула к ним, всем своим видом показывая, что миссия колдуна окончена…
— Подожди, — попросил Олаф. — Он вернулся, но я должен еще исцелить его. Ты же не хочешь, чтобы он сходил с ума от боли?
Это было проще, чем оживить, и слава Тишине: он слишком устал. Говорящий с Тишиной тихо произнес несколько слов, следя, чтобы ран на теле смертного не осталось. Когда он проснется, то даже не вспомнит, что произошло. Странно, но сердце Олафа почему-то сжалось при этой мысли.
Шлюпка уткнулась в песок. Из-за тумана было почти ничего не видно, но он знал, куда идти… Там, где раздавался плач, похожий на чаячий крик, среди острых камней он увидел безжизненное окровавленное тело… Человек был молод, лет двадцать, не больше. Сорвался со скалы? Говорящий с Тишиной ускорил шаг, когда на него со злобным визгом налетело существо, маленькое и хрупкое на вид… Ее глаза горели, и когти были острыми, точно лезвия. Говорящий с Тишиной вскинул руку — астэра замерла, словно наткнулась на невидимую преграду.
— Уйди с моей дороги, — ровно сказал он. — Я не причиню вреда, я здесь чтобы помочь.
— Ты опоздал, колдун. — Он знал, что она набросилась бы на него, если бы могла пошевелиться. — Ты опоздал. Он мертв! Не подходи…
— Он должен жить. — Олаф опустился на колени рядом с телом. — Пожалуйста, не мешай мне.
Он склонился над погибшим, прижал ладонь к его груди: сердце уже не билось, оно остановилось только что…
— Ты… ты сможешь сделать это, колдун?! — Кэцхен смотрела яростно и жалобно, боясь поверить, да и с чего астэрам доверять Приверженцу Тишины?
— Постараюсь. Не бойся за него.
Его голова была пробита, черные волосы намокли от крови. Он не был обычным смертным, но с такими ранами не выжил бы никто. Говорящий с Тишиной выровнял дыхание, стремясь сосредоточиться как можно полнее: ему еще не доводилось совершать это самостоятельно. Человек, упавший со скалы, молод и силен, его воля к жизни велика — Приверженец Тишины надеялся, что попытка не будет бесполезной…
Олаф прекрасно помнил заклинание; оно было очень сложным и необычайно длинным. Говорящий с Тишиной постарался отрешиться от всего лишнего — эмоций, чувств, мыслей… Здесь и сейчас были только он и этот погибший, которого предстояло вернуть. Он не раздумывал, почему делает это, и чем упавший со скалы лучше других смертных — он видел лишь изуродованное камнями тело и черноволосую голову в крови.
Говорящий с Тишиной наклонился к погибшему — так, что их губы почти соприкасались — и начал произносить заклинание. Он не торопился… Чтобы отвоевать человека у смерти, ему понадобится не один час. Кэцхен застыла подле них: она сидела на камне, обхватив колени тонкими руками и не двигалась, даже ее ресницы ни разу не дрогнули. Этот смертный был очень важен для нее, но она не могла ему помочь.
… Он не знал, хватит ли у него сил, получится ли. Прошло уже несколько часов, губы пересохли и покрылись трещинами, дыхания не хватало. Говорящий с Тишиной держал израненные руки смертного и чувствовал, как они начинают понемногу теплеть… Медленно, слишком медленно. Магистр предупреждал, что заклинание жизни нельзя прерывать, иначе существо, над которым его произносили будет не живым и не мертвым, застрянет на границе бытия. А вернуть его оттуда уже горазд сложнее. Говорящий с Тишиной старался не торопиться, не пропустить ничего; он доверял своей памяти, а вот сил оставалось все меньше. Солнце заходило, берег мало-помалу окутывал полумрак; ему необходимо видеть лицо смертного, и он слишком устал, чтобы хорошо видеть в темноте…
Не переставая шептать, Олаф поднял руку и щелкнул пальцами: на камне появилась свеча… Заклинание огня было простеньким, но сейчас ему нельзя отвлекаться — он нащупал в кармане огниво. Кэцхен неслышно скользнула к нему, и слабый огонь осветил камень и бледное лицо погибшего. Говорящий с Тишиной благодарно кивнул, вгляделся в заостренные черты и остановившиеся темные глаза… Этому смертному пора бы уже возвращаться — там, на «Ульрике» Олафа ждет погруженная в сон команда, да еще предстоит объяснение с Орденом.
Говорящий с Тишиной мысленно благословлял свою выносливость, но ему уже казалось, что выдержать дольше просто невозможно. Руки погибшего были чуть теплыми, и Олаф не чувствовал в нем биения жизни — скорее, он застрял где-то на грани, вот бы еще чуть-чуть… Говорящий с Тишиной закрыл глаза, чтобы не отвлекаться: внимание рассеивалось, голова начинала кружиться — еще немного, и он спутается, собьется, и тогда все будет потеряно…
Он услышал резкий, прерывистый вздох; еще не веря себе, Олаф поспешно приложил руку к окровавленным губам: смертный задышал! Кэцхен поняла это еще раньше, она уже шагнула к ним, всем своим видом показывая, что миссия колдуна окончена…
— Подожди, — попросил Олаф. — Он вернулся, но я должен еще исцелить его. Ты же не хочешь, чтобы он сходил с ума от боли?
Это было проще, чем оживить, и слава Тишине: он слишком устал. Говорящий с Тишиной тихо произнес несколько слов, следя, чтобы ран на теле смертного не осталось. Когда он проснется, то даже не вспомнит, что произошло. Странно, но сердце Олафа почему-то сжалось при этой мысли.
Страница 2 из 5
