Голубой жемчуг

Ему хотелось, чтобы спасенный увидел и запомнил его. Зачем? Перед ним талигоец, враг, он не нужен Олафу Кальдмееру. А Приверженец Тишины тем более не нуждается ни в благодарности смертных, ни в их любви. Впрочем, когда он без этого обходился?

Возможно, дело было в усталости, но Говорящий с Тишиной никак не мог заставить себя встать и уйти. Спасенный вне опасности, астэра о нем позаботится. Надо только сделать усилие…

— Ротгер… — жалобно произнесла кэцхен, Олаф вздрогнул и открыл глаза. Начинало светать. Оказывается, он задремал, прислонившись к камню, голова спасенного покоилась у него на коленях. Человек крепко спал и улыбался во сне. Олаф коснулся его лба: все было в порядке.

— Ротгер, — снова позвала кэцхен. Подходить близко к Говорящему с Тишиной она все-таки опасалась.

— Не тревожь его пока, ему нужно набраться сил. — Он несколько раз провел рукой по волосам Ротгера, они уже были живыми и блестящими, точно темный шелк. Говорящий с Тишиной наблюдал за сонной улыбкой спасенного — ему нестерпимо захотелось услышать, как он смеется… Великая Тишина, да что это с ним?

Кэцхен тихо всхлипнула.

— Он нужен тебе? Ты хочешь сохранить его для себя?

— Что ты, — рассеянно ответил он. — Мне это не по силам.

Олаф не сразу понял, что его слова прозвучали по меньшей мере странно, в том числе и для него самого… Он жил среди смертных и не променял бы эту жизнь ни на что. Были те, кто верил в него и шел за ним, были и те, кто завидовал и ненавидел.

Но ведь с этим человеком они не знали друг друга. Смертный по имени Ротгер был ему чужим.

Кэцхен плакала, тихо и горько. Для нее этот смертный был важен, а спасла его не она, а колдун, который мог уничтожить их обоих одним щелчком. Она следила, как Говорящий с Тишиной осторожно, словно боясь обжечься, дотрагивается до черных волос Ротгера, их Ротгера. Ей было больно от этого, но ничего поделать она не могла.

Олаф прикрыл спасенного своим плащом и легко вскочил на ноги.

— Не плачь. Я сейчас уйду.

Он приподнял ее голову за подбородок и бережно снял слезы со щек. Беззвучно прошептал заклинание, разжал кулак — астэра вскрикнула от изумления: на ладони Говорящего с Тишиной лежало ожерелье из редкого нежно-голубого жемчуга.

Кэцхен захлопала в ладоши.

— Каждая твоя слеза стоит драгоценного камня, — галантно произнес Олаф, улыбаясь ее детскому восторгу. Он надел ожерелье на точеную шейку и с удовлетворением заметил, что слезы мгновенно высохли, а глаза астэры превратились в мерцающе-голубые, под цвет жемчужин.

Она глянула на него снизу вверх, глянула уже призывно и нетерпеливо, положила руку ему на плечо.

— Ты хочешь? Пойдем!

Ее распахнутые крылья светились в лучах солнца, ветер разом ударил ему в лицо… Говорящий с Тишиной ощутил безумное желание обвить руками тонкую талию, взмыть с ней в безумном танце, в водовороте ветра, солнечного света и свободы… Забыть, наконец, кто он такой, забыть обо всем. О, если бы он хотел, они могли бы взлететь высоко! Почувствовать наконец пьянящую легкость, которой был лишен раз и навсегда еще при рождении! Он поддался ее страстному зову лишь на миг — и понял, что уже не чувствует земли под ногами…

Говорящий с Тишиной вздохнул и произнес несколько слов. Через мгновение они уже вновь стояли на берегу — кэцхен казалась совершенно невесомой в его руках, когда он бережно опустил ее на золотистый песок.

Приверженец Тишины не танцует с ведьмами. И никогда не сможет стать таким же легким, как этот смертный. Олаф наклонился к нему — в последний раз — и взял его руки в свои.

— Посмотри на меня, Ротгер — произнес он.

Черные глаза распахнулись — блестящие, полные жизни. Человек прищурился от яркого света, всмотрелся в незнакомое лицо… Взгляд был осмысленным — хорошо, значит с ним все в порядке. Олаф знал, что следующим будет вопрос: «кто вы?», на который отвечать не стоило. Поэтому он снова прошептал заклинание; еще четверть часа сна спасенному не повредит. А очнувшись, он, наверное, решит, что незнакомец со шрамом на щеке ему приснился.

Или все-таки запомнит?

— Он запомнит тебя, — резким голосом произнесла кэцхен. — Вы встретитесь, и он не сможет тебя не узнать. Ты же понимаешь это, колдун.

Он все понимал… Великая Тишина, и зачем только он это сделал?

— Как бы мы не встретились, я никогда не причиню ему зла. Прощай. — Говорящий с Тишиной шагнул в шлюпку.

… И вот теперь, через двадцать лет… Все это время Говорящий с Тишиной знал, что их пути пересекутся совсем не так, как ему бы хотелось. Едва придя в себя, он увидел того, кого не забывал долгие годы. Гостеприимный враг с теплой южной темнотой во взгляде стоял в дверях и улыбался ему. Открывая глаза, Олаф видел его рядом с собой, и сердце его вздрагивало. Впрочем, быть с Вальдесом до конца откровенным он не решался — только не в этот раз.