Фандом: Отблески Этерны. Несмотря ни на что, он знал, что встреча будет. Приквел к «Колдуну».
Добавить в моё избранное
17 мин, 43 сек 8670
Война, ранение, плен давались Олафу Кальдмееру гораздо тяжелее, чем могло показаться со стороны. А Говорящий с Тишиной выжидал, он не мог говорить со смертным начистоту…
Нет. Не в этот раз.
Олаф Кальдмеер должен был вернуться в Дриксен, и это не обсуждалось. Им вдруг стало сложно беседовать друг с другом, а по ночам Говорящий с Тишиной слышал плач, горький отчаянный, совсем, как тогда, двадцать лет назад. Астэрам известно даже то, чего не может знать Приверженец Тишины… Эти рыдания сводили его с ума, он догадывался, что Ротгер их тоже слышит. Бешеный становился все мрачнее с каждым днем, прислушивался, нервно запускал руку в волосы — Олафу хотелось его успокоить, но от его слов все равно ничего бы не поменялось. Любые слова не смогут заглушить плач ведьм. Плач по нему, Олафу.
— Говорят… Если ты сохранил чью-то жизнь, будешь защищать ее до последнего, даже от своих. Вы понимаете, господин адмирал? Я вас, правда, не спасал, это сделали другие… А, Леворукий, впервые в жизни мне хочется оказаться в чужой шкуре! — Бешеный отрывисто рассмеялся.
— Понимаю, Ротгер, даже лучше, чем вы думаете, — мягко произнес Кальдмеер.
«Это правда. Я отпустил бы вас Ротгер, я не стал бы стрелять в вас, и Шнееталь это знал. Даже если бы потом меня осудили, как изменника».
— Да ни кошки вы не понимаете, кроме верности своему драгоценному кесарю и своего драгоценного долга. — Вальдес прекратил, наконец, бегать по комнате и остановился у окна. — Вы же не можете их слышать, вы не знаете…
Олаф промолчал. Не дождавшись ответа, Вальдес резко повернулся к нему:
— Кальдмеер, вам не следует возвращаться! Вы не представляете, что вас ждет.
Он уселся было в кресло, но тут же снова вскочил.
— Ротгер, перестаньте метаться. Напрасно вы считаете меня таким уж беззащитным. — Он мысленно выругал себя: сейчас точно не время для подобных разговоров.
— Хорошо, я перестану. — Бешеный остановился напротив него. — Вы же не знаете… Они не оплакивают недостойных… И, если я принял вас в своем доме, если поехал с вами сюда — я просто не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось. Пусть лучше другие, но не вы, Кальдмеер… Я не хочу, чтобы вы пострадали!
Бешеный стремительно шагнул вперед и коснулся руки Олафа. Адмирал цур зее прикрыл глаза: пальцы Вальдеса были горячими, как будто его лихорадило…
Олаф ощущал растерянность: впервые в жизни он едва смог совладать с собой, горло сжималось, он с трудом выдавил несколько ничего не значащих слов. Он не мог больше лгать себе — этому смертному удалось-таки пробить броню, которую Говорящий с тишиной, боясь самого себя, столь тщательно выковывал много лет.
«А ведь он мог бы быть твоим — хоть каждую ночь… Это же так легко!» — насмешливо подсказал внутренний голос. Олаф стиснул зубы, отгоняя услужливо представленные воображением картины, и приказал голосу молчать. Говорящему с Тишиной не пришлось бы принуждать смертного: тот захотел бы сам, принял бы его как дар, как милость. Достаточно заклинания — всего лишь заклинания… Вальдес никогда бы не узнал, чем его привлек раненый пленник, а Кальдмеер никогда бы не забыл. Никогда, до конца дней своих. Олаф поморщился при этой мысли и хотел выйти из комнаты.
И не смог.
— Господин Кальдмеер, что с вами?
«Не смей», — мысленно приказал себе Кальдмеер, но было поздно. Пусть не ночь, не час, всего одна минута; пусть он ведет себя недостойно адмирала цур зее, и, уж конечно, недостойно Приверженца Тишины. Он шагнул ближе — Вальдес не отстранился, лишь молча, чуть удивленно смотрел на него — и прошептал заклинание. Потом он приложил руку к его виску, и почувствовал, как Ротгер прижался горячей щекой к его прохладной ладони. Сердце Говорящего с Тишиной радостно дрогнуло, но он заставил себя остановиться. Нет, так нельзя — и не важно, что весь дрожишь от волнения и чувствуешь, как огненные струйки бегут по венам. Ты уже уступил себе один раз, Олаф Кальдмеер. Ты проиграл. Он понял, что все еще не может оторваться от Вальдеса, зажмурился и сделал шаг назад — до того, как обжег бы поцелуем доверчиво подставленные губы…
И его еще называют Ледяным! Олаф издевательски засмеялся над собой.
Вальдес слегка пошатнулся и мягко опустился в кресло. Он смотрел на Кальдмеера, но темные глаза были затуманены — заклятие еще действовало. Олаф присел на ручку кресла. Надеяться на встречу в дальнейшем? Нет у него уверенности, что третья встреча состоится. И нет уверенности вообще не в чем. Где же твое мастерство и воля, Говорящий с Тишиной? Находясь рядом с этим смертным, ты теряешь способность бесстрастно смотреть в будущее. Теряешь себя…
— Не понимаю тебя, колдун. Ты можешь все изменить — и будет так, как ты хочешь.
Он не заметил, как она появилась в распахнутом окне — сейчас она казалась холоднее изморози, серебрившейся на ветвях рябины в родном Эзелхарде.
Нет. Не в этот раз.
Олаф Кальдмеер должен был вернуться в Дриксен, и это не обсуждалось. Им вдруг стало сложно беседовать друг с другом, а по ночам Говорящий с Тишиной слышал плач, горький отчаянный, совсем, как тогда, двадцать лет назад. Астэрам известно даже то, чего не может знать Приверженец Тишины… Эти рыдания сводили его с ума, он догадывался, что Ротгер их тоже слышит. Бешеный становился все мрачнее с каждым днем, прислушивался, нервно запускал руку в волосы — Олафу хотелось его успокоить, но от его слов все равно ничего бы не поменялось. Любые слова не смогут заглушить плач ведьм. Плач по нему, Олафу.
— Говорят… Если ты сохранил чью-то жизнь, будешь защищать ее до последнего, даже от своих. Вы понимаете, господин адмирал? Я вас, правда, не спасал, это сделали другие… А, Леворукий, впервые в жизни мне хочется оказаться в чужой шкуре! — Бешеный отрывисто рассмеялся.
— Понимаю, Ротгер, даже лучше, чем вы думаете, — мягко произнес Кальдмеер.
«Это правда. Я отпустил бы вас Ротгер, я не стал бы стрелять в вас, и Шнееталь это знал. Даже если бы потом меня осудили, как изменника».
— Да ни кошки вы не понимаете, кроме верности своему драгоценному кесарю и своего драгоценного долга. — Вальдес прекратил, наконец, бегать по комнате и остановился у окна. — Вы же не можете их слышать, вы не знаете…
Олаф промолчал. Не дождавшись ответа, Вальдес резко повернулся к нему:
— Кальдмеер, вам не следует возвращаться! Вы не представляете, что вас ждет.
Он уселся было в кресло, но тут же снова вскочил.
— Ротгер, перестаньте метаться. Напрасно вы считаете меня таким уж беззащитным. — Он мысленно выругал себя: сейчас точно не время для подобных разговоров.
— Хорошо, я перестану. — Бешеный остановился напротив него. — Вы же не знаете… Они не оплакивают недостойных… И, если я принял вас в своем доме, если поехал с вами сюда — я просто не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось. Пусть лучше другие, но не вы, Кальдмеер… Я не хочу, чтобы вы пострадали!
Бешеный стремительно шагнул вперед и коснулся руки Олафа. Адмирал цур зее прикрыл глаза: пальцы Вальдеса были горячими, как будто его лихорадило…
Олаф ощущал растерянность: впервые в жизни он едва смог совладать с собой, горло сжималось, он с трудом выдавил несколько ничего не значащих слов. Он не мог больше лгать себе — этому смертному удалось-таки пробить броню, которую Говорящий с тишиной, боясь самого себя, столь тщательно выковывал много лет.
«А ведь он мог бы быть твоим — хоть каждую ночь… Это же так легко!» — насмешливо подсказал внутренний голос. Олаф стиснул зубы, отгоняя услужливо представленные воображением картины, и приказал голосу молчать. Говорящему с Тишиной не пришлось бы принуждать смертного: тот захотел бы сам, принял бы его как дар, как милость. Достаточно заклинания — всего лишь заклинания… Вальдес никогда бы не узнал, чем его привлек раненый пленник, а Кальдмеер никогда бы не забыл. Никогда, до конца дней своих. Олаф поморщился при этой мысли и хотел выйти из комнаты.
И не смог.
— Господин Кальдмеер, что с вами?
«Не смей», — мысленно приказал себе Кальдмеер, но было поздно. Пусть не ночь, не час, всего одна минута; пусть он ведет себя недостойно адмирала цур зее, и, уж конечно, недостойно Приверженца Тишины. Он шагнул ближе — Вальдес не отстранился, лишь молча, чуть удивленно смотрел на него — и прошептал заклинание. Потом он приложил руку к его виску, и почувствовал, как Ротгер прижался горячей щекой к его прохладной ладони. Сердце Говорящего с Тишиной радостно дрогнуло, но он заставил себя остановиться. Нет, так нельзя — и не важно, что весь дрожишь от волнения и чувствуешь, как огненные струйки бегут по венам. Ты уже уступил себе один раз, Олаф Кальдмеер. Ты проиграл. Он понял, что все еще не может оторваться от Вальдеса, зажмурился и сделал шаг назад — до того, как обжег бы поцелуем доверчиво подставленные губы…
И его еще называют Ледяным! Олаф издевательски засмеялся над собой.
Вальдес слегка пошатнулся и мягко опустился в кресло. Он смотрел на Кальдмеера, но темные глаза были затуманены — заклятие еще действовало. Олаф присел на ручку кресла. Надеяться на встречу в дальнейшем? Нет у него уверенности, что третья встреча состоится. И нет уверенности вообще не в чем. Где же твое мастерство и воля, Говорящий с Тишиной? Находясь рядом с этим смертным, ты теряешь способность бесстрастно смотреть в будущее. Теряешь себя…
— Не понимаю тебя, колдун. Ты можешь все изменить — и будет так, как ты хочешь.
Он не заметил, как она появилась в распахнутом окне — сейчас она казалась холоднее изморози, серебрившейся на ветвях рябины в родном Эзелхарде.
Страница 4 из 5
