Фандом: Гарри Поттер. Он уполз? Да нет, конечно. Его «уползли».
Добавить в моё избранное
22 мин, 20 сек 9784
— Лорд прекрасно знал, что из всех его сторонников, собравшихся на поляне, страх испытывала только я. Все остальные жаждали крови. А я… Я боялась. Боялась всего — мертвых, смерти, крови, его оборотней, его змею, его самого… Он захотел еще раз запугать меня и унизить Люциуса… Решил, что я слишком трепещу перед ним и никогда не посмею обмануть. Но он не учел одного, — голос Нарциссы стал жестким. — Он не учел, что больше всего на свете я боюсь потерять свою семью. Потерять Драко, Люциуса, тебя…
— Меня? — голос сорвался на шепот. Такого Северус никак не ожидал. Нарцисса всегда была с ним приветлива и дружелюбна, но причислять его к членам семьи… Он бы никогда не осмелился претендовать на это, несмотря на все годы тесной дружбы с Люциусом.
— Ты лучший друг моего мужа, крестный отец моего сына, — пояснила Нарцисса в ответ на удивленный взгляд. — И, кроме того… Ты единственный проявил ко мне участие тогда, помнишь, на твоем первом курсе, после истории с ужом. Ты был тогда таким смешным маленьким рыцарем, неумело утиравшим слезы зареванной юной даме и предоставивший в ее распоряжение костлявое плечо и платок, заляпанный сиропом чемерицы, от запаха которой слезы у меня текли еще сильнее. Именно тогда ты стал еще одним близким мне человеком.
Северус молчал, не зная, что и сказать. Молчала и Нарцисса, накрыв тонкими пальчиками его ладонь. Как на грех, и Драко застрял на кухне, хотя за то время, что прошло после его ухода, можно было не только заварить ромашку, но и остудить, и выпить ее, и снова сбегать за новой порцией свежих цветочков.
В голове промелькнула гаденькая мыслишка: если я вам всем так дорог, что же вы сразу не бросились искать лучшего друга и любимого крестного? Драко ведь правильно сказал: если бы не вопли Поттера, не видать бы тебе ни Франции, милый друг, ни английских туманов. И зелье твое усовершенствованное не помогло бы — слишком поздно раскусил капсулу, опасаясь отключиться и не успеть передать Поттеру нужные воспоминания, слишком мало сил осталось для аппарации. Да и смысла в этой аппарации уже не было, какая разница, где умирать — на грязном полу пропахшей псиной хижины или на протертом ковре собственной гостиной.
Вспомнилось лето девяносто шестого: длинные светлые волосы разметались по упомянутому ковру, тонкая фигурка в дорогой мантии, содрогаясь от рыданий, сжалась в комочек у самых ног… Болван ты, Северус, и жизнь тебя ничему не учит. Как последний идиот, на слезы женские купился, а на то и не обратил внимания, что от расстроенной дамы чемерицей разило на весь дом, а когда она вцепилась тебе в мантию, комкая в руке мокрый платочек, у тебя самого слезы на глаза навернулись. Ладно Белла, та могла списать запах на умиротворяющий бальзам, вполне уместный в положении ее сестры, но ты то, зельевар со стажем, должен был догадаться, что не слезами едиными тот платочек был пропитан. Люциус сколько раз тебе жаловался, что Нарцисса плачет все время, что с зельем, что без зелья… А оно, оказывается, вот в чем секрет.
В горле вдруг запершило, из груди вырвался глухой кашель. Нарцисса вскочила, засуетилась, позвала Драко, внизу что-то грохнуло, звякнуло, послышался девичий визг, топот, и вот, наконец, в комнату влетел растрепанный крестник со стаканом чего то, мало напоминающего отвар ромашки.
— Извини, кувшин с ромашкой разбился, пришлось выбросить, — покаянно заявил он. — Я принес парное молоко, его только-только доставили — свежее совсем, с цветущих альпийских лугов, целебнее не бывает.
Он сунул стакан под нос своему крестному:
— Панацея от всех болезней!
Северусу вдруг стало смешно. Драко, всю жизнь воротивший нос от «плебейского напитка», рекламирует парное молоко. Ради этого зрелища таки стоило подставить горло под острые клыки.
Нарцисса рассердилась:
— Так, лекарь-самоучка, иди обратно на кухню и скажи, пусть сначала хорошенько прокипятят эту панацею. Куда ему сырое молоко после месяца на одних зельях? И с каких это пор у тебя Тулуза в Альпах оказалась? Чему тебя только в школе учили?
Драко ухмыльнулся, забрал стакан и резво помчался обратно на кухню, вероятно, в надежде еще застать там юную молочницу.
— Лангедок, значит? — вопросительно прохрипел Северус, еще не оправившись от приступа.
— Лангедок, — легко согласилась Нарцисса. — Благословенный край, страна оливок и винограда, трубадуров и еретиков, жаркого солнца и страстной любви. Здесь удивительно живительный воздух — он творит чудеса и исцеляет любые раны. Когда в детстве бабушка пела нам старинную и, как она говорила, волшебную колыбельную о белке, которая спешила именно сюда, мне казалось, что Лангедок — самое спокойное и защищенное место в мире.
Люциус страшно бесился, когда я под разными предлогами уезжала во Францию, думал, что у меня здесь кто-то есть, что я что-то от него скрываю. Отчасти он прав: у меня здесь дом, о котором не знает никто. Вернее, раньше не знал.
— Меня? — голос сорвался на шепот. Такого Северус никак не ожидал. Нарцисса всегда была с ним приветлива и дружелюбна, но причислять его к членам семьи… Он бы никогда не осмелился претендовать на это, несмотря на все годы тесной дружбы с Люциусом.
— Ты лучший друг моего мужа, крестный отец моего сына, — пояснила Нарцисса в ответ на удивленный взгляд. — И, кроме того… Ты единственный проявил ко мне участие тогда, помнишь, на твоем первом курсе, после истории с ужом. Ты был тогда таким смешным маленьким рыцарем, неумело утиравшим слезы зареванной юной даме и предоставивший в ее распоряжение костлявое плечо и платок, заляпанный сиропом чемерицы, от запаха которой слезы у меня текли еще сильнее. Именно тогда ты стал еще одним близким мне человеком.
Северус молчал, не зная, что и сказать. Молчала и Нарцисса, накрыв тонкими пальчиками его ладонь. Как на грех, и Драко застрял на кухне, хотя за то время, что прошло после его ухода, можно было не только заварить ромашку, но и остудить, и выпить ее, и снова сбегать за новой порцией свежих цветочков.
В голове промелькнула гаденькая мыслишка: если я вам всем так дорог, что же вы сразу не бросились искать лучшего друга и любимого крестного? Драко ведь правильно сказал: если бы не вопли Поттера, не видать бы тебе ни Франции, милый друг, ни английских туманов. И зелье твое усовершенствованное не помогло бы — слишком поздно раскусил капсулу, опасаясь отключиться и не успеть передать Поттеру нужные воспоминания, слишком мало сил осталось для аппарации. Да и смысла в этой аппарации уже не было, какая разница, где умирать — на грязном полу пропахшей псиной хижины или на протертом ковре собственной гостиной.
Вспомнилось лето девяносто шестого: длинные светлые волосы разметались по упомянутому ковру, тонкая фигурка в дорогой мантии, содрогаясь от рыданий, сжалась в комочек у самых ног… Болван ты, Северус, и жизнь тебя ничему не учит. Как последний идиот, на слезы женские купился, а на то и не обратил внимания, что от расстроенной дамы чемерицей разило на весь дом, а когда она вцепилась тебе в мантию, комкая в руке мокрый платочек, у тебя самого слезы на глаза навернулись. Ладно Белла, та могла списать запах на умиротворяющий бальзам, вполне уместный в положении ее сестры, но ты то, зельевар со стажем, должен был догадаться, что не слезами едиными тот платочек был пропитан. Люциус сколько раз тебе жаловался, что Нарцисса плачет все время, что с зельем, что без зелья… А оно, оказывается, вот в чем секрет.
В горле вдруг запершило, из груди вырвался глухой кашель. Нарцисса вскочила, засуетилась, позвала Драко, внизу что-то грохнуло, звякнуло, послышался девичий визг, топот, и вот, наконец, в комнату влетел растрепанный крестник со стаканом чего то, мало напоминающего отвар ромашки.
— Извини, кувшин с ромашкой разбился, пришлось выбросить, — покаянно заявил он. — Я принес парное молоко, его только-только доставили — свежее совсем, с цветущих альпийских лугов, целебнее не бывает.
Он сунул стакан под нос своему крестному:
— Панацея от всех болезней!
Северусу вдруг стало смешно. Драко, всю жизнь воротивший нос от «плебейского напитка», рекламирует парное молоко. Ради этого зрелища таки стоило подставить горло под острые клыки.
Нарцисса рассердилась:
— Так, лекарь-самоучка, иди обратно на кухню и скажи, пусть сначала хорошенько прокипятят эту панацею. Куда ему сырое молоко после месяца на одних зельях? И с каких это пор у тебя Тулуза в Альпах оказалась? Чему тебя только в школе учили?
Драко ухмыльнулся, забрал стакан и резво помчался обратно на кухню, вероятно, в надежде еще застать там юную молочницу.
— Лангедок, значит? — вопросительно прохрипел Северус, еще не оправившись от приступа.
— Лангедок, — легко согласилась Нарцисса. — Благословенный край, страна оливок и винограда, трубадуров и еретиков, жаркого солнца и страстной любви. Здесь удивительно живительный воздух — он творит чудеса и исцеляет любые раны. Когда в детстве бабушка пела нам старинную и, как она говорила, волшебную колыбельную о белке, которая спешила именно сюда, мне казалось, что Лангедок — самое спокойное и защищенное место в мире.
Люциус страшно бесился, когда я под разными предлогами уезжала во Францию, думал, что у меня здесь кто-то есть, что я что-то от него скрываю. Отчасти он прав: у меня здесь дом, о котором не знает никто. Вернее, раньше не знал.
Страница 3 из 7
