Вторая часть Мерлезонского балета

— Я помню, что говорил тебе несколько месяцев назад, — смущенно, будто через силу, начал он. — О своих чувствах и о том, что буду всегда рад тебя видеть… Нет, ты не думай, я действительно очень рад! Вот только…

— Я приехала раньше не из-за тебя, — кажется, я начала понимать причину смущения воина. Он даже не пытался сдержать облегченный вздох. — Я просто поняла, что там мне не место. Мы уедем в Итилиен, как только Леголас поговорит с Арагорном.

— А я уж было решил… — проговорил Боромир, качая головой. — Мне ведь отец невесту нашел. Красивая, из достойной семьи, послушная, — он помолчал. — Я согласился, дева станет хорошей женой. Свадьба назначена на следующий год, на весну. Вместе со свадьбой Фарамира. Вместе сыграем.

— Но это же замечательно! — я улыбнулась, искренне радуясь за друга. У меня будто камень упал с души и стало легко-легко, даже петь захотелось. — Пойдем, споем что-нибудь веселое!

Боромир поднялся, протягивая руку, и потянул меня внутрь, в жарко натопленный гомонящий зал.

Глава 18. Грустный праздник

Как ни пытались мы убежать от осени, она все-таки догнала нас, шелестя тихим дождем, обволакивая непередаваемым густым ароматом влажной земли. Это была моя погода, мое время. Я часами бродила по лесу, знакомясь с ним, запоминая. В Итилиене мы жили уже вторую неделю, расположившись в пещерах гондорских следопытов, которую отдали нам воины. Они давно покинули наблюдательный пост, ведь границы Мордора стали безопасны и пустынны. Пещеры оказались большими, с множеством переходов и небольших комнат. В просторной зале у входа можно было сидеть часами, наблюдая за искрящимся водопадом, подсвеченным солнцем. Всегда разная, водная завеса завораживала, а к мерному гулу падающей воды мы привыкли почти сразу.

Однако эльфы тяготились пещерами, так не похожими на воздушные галереи дворца лесного Владыки, и потому спешили построить временные убежища в лесу. А ведь он здесь был волшебным! Молодым, ясным, доверчивым. Будто и не томился вовсе десятилетиями под тенью Мордора. Деревья просто стряхнули с себя мрачные оковы и потянулись ввысь, радостно встречая вернувшихся птиц и зверей. Я не могла налюбоваться на него, так напоминавшего светловолосого юношу, непокорного и своенравного, но очень сильного. Совсем не похожего на лихолесские чащи… Да, тот лес был величественен и суров, во многом строг, но невыразимо прекрасен. Он таил в себе множество опасностей, но также открывался неожиданными уютными полянками и звонкими ручьями. Итилиен, напротив, раскрывался сразу, со всеми своими неглубокими оврагами и яркими болотцами, словно говоря: вот он я, такой, какой есть.

Наверное, здесь я смогла бы наконец найти свой уголок. По вечерам буду писать мемуары, попивая темное густое вино, днем возиться в саду, а по утрам забираться повыше и любоваться восходом… Вот только до собственного дома еще далеко, да и не является он самым важным среди всего, что предстояло сделать эльфам до наступления зимы. Правда, это время года здесь выгодно отличалось от зимы в том же Лихолесье. Снега и морозов в этих краях не было, зато наступал сезон дождей. Два месяца сидеть в пещерах и смотреть на дождь — сомнительное удовольствие, так что я спешила помочь как могла. Конечно, ни рубить, ни строить я не умела, зато могла готовить на всех во временном лагере, который эльфы разбили неподалеку от Окна Заката.

Чувствовалось, что это не обычный лагерь на одну ночь. Палатки стояли те же, но появились навесы для дров, несколько столов и лавочек, которые друзья назвали «наспех сколоченными», а я бы от таких у себя дома не отказалась. Из Гондора прибыли несколько обозов с предметами первой необходимости, а с ними приехали люди, пожелавшие поселиться здесь. Фарамир и Эовин оставались в Гондоре до весны: пока они не поженятся, жить вместе не смогут, потому роханская дева квартировала при госпитале, постигая науку врачевания, а воин проводил немало времени с королем и братом.

Повозки я увидела, когда они уже въезжали в лагерь, шелестя высокими папоротниками. Если честно, людям я обрадовалась: теперь было с кем поговорить, пока мои эльфы заняты возведением домов. Хотя и почти сразу поняла, как отвыкла от людского общества. Боромир был не в счет, к нему я давно привыкла. Но несколько месяцев в обществе эльфов заставили меня посмотреть на людей по-другому. Прежде всего они были громкими. Такими громкими, что у меня первое время уши закладывало от их криков и смеха. Высокие, сероглазые, они внушали робость, которая быстро рассеивалась, стоило людям заговорить. Почти все они были из сел, раскинувшихся у стен Минас Тирита, простые и работящие, потерявшие в войне все и нашедшие в себе силы заново начать жить. Они привезли с собой целые семьи невзирая на то, что жить им пока было негде. Свое временное поселение люди поставили рядом, но с эльфийским лагерем смешиваться не посмели. На высоких прекрасных эльдар они взирали с боязливым восхищением, смущаясь и робея перед ними.