Вторая часть Мерлезонского балета

— он все-таки протянул сосуд, странно глядя на меня.

— Элемир дал, — я пожала плечами, — чтобы не укачивало.

— А тебя укачивает?! — удивился эльф.

— Да нет, просто… В общем долго рассказывать, — я махнула рукой, пряча бутылочку. — Надо ему ее отдать, мне она ни к чему, а он почему-то страдает.

— Еще бы он не страдал! — хмыкнул Глиннаэль. — Я вообще удивляюсь, как он теперь на королевских приемах себя чувствует.

— Да обычно вроде чувствует, — задумалась я, — грустит только.

— Ну да, до Лихолесья еще далеко, где он сейчас мяту найдет, — веселился Глиннаэль. Он смотрел на меня с таким видом, будто вспомнил очень веселый анекдот и теперь держался, чтобы не рассказать его мне. Наконец, он не выдержал:

— Наш Владыка любит вино, ни для кого это не секрет. Да что уж там — секрет, мы все его любим. Вот только у всех вкусы разные. Его Величество привык пить не пьянея, он может за день сам выпить небольшой бочонок и даже не заметить. Но вот с придворными другая история… Они, бедняги, стараются не отставать от короля, но потом ужасно мучаются от похмелья. Вот наши целители и придумали для них этот настой. Он снимает муки похмелья за несколько минут, оставляя голову ясной.

Так вот оно что! А я все думаю — что же они с утра как огурцы стоят!

— А вы его тоже делаете? — я видела, что по вечерам воины с удовольствием прикладываются к флягам, в которых явно плескалась не вода, но при этом утром поднимались раньше всех.

— Ну нет, не стоит нас с придворными неженками сравнивать, — притворно оскорбился Глиннаэль, — да и вино мы пьем другое. Свое, лихолесское, из дикого лесного винограда. Голова от него всегда ясная, а в теле легкость небывалая. То, что надо для уставшего воина в походе.

Я покачала головой, снова развалившись на диванчике. Полученную информацию нужно переварить и разложить по полочкам.

Глава 4. «Люблю грозу в начале мая»…

Тяжелая капля смачно шлепнулась мне на нос, заставляя поднять голову и посмотреть на безоблачное небо. Когда оно успело затянуться?! Словно со спины, черная туча коварно подползла к солнцу и мигом накрыла его, заставляя ослепительные лучи пробиваться наружу сквозь толщу воды. Голубое небо впереди манило своей безмятежностью, степь застыла, смолк гомон птиц, спрятавшихся от приближающейся грозы, ни одна травинка не колыхалась, лишь крупные стрекозы проносились перед глазами, ловя зазевавшуюся мошкару. Глиннаэль встревоженно оглянулся и вдруг резко крикнул что-то лошадям. Те прижали уши, прислушиваясь, коротко заржали и рванули вперед. Я покачнулась, в последний момент успев вцепиться в борта повозки.

Ветер свистел в ушах, пыль, поднятая скачущими впереди всадниками, забивалась в рот и нос, глаза слезились. Позади нас раздался грохот, словно обвалилась огромная гора. Я рискнула обернуться назад и тут же об этом пожалела: весь горизонт, докуда мог дотянуться взгляд, был затянут тучами иссиня-черного цвета. Небо то и дело освещалось яркими вспышками, воздух трещал и рвался от грозного, но слабо слышного пока грохота. Ветвистая молния вырвалась из облачного плена и устремилась на землю. Гром ухнул неожиданно, накрывая с головой, заставляя вжаться в повозку и втянуть голову в плечи. Кажется, я даже взвизгнула и зажмурилась.

С надеждой посмотрев вперед, я мысленно застонала: безмятежная синева стремительно затягивалась, не оставляя шансов выбраться сухими. Я подтянулась к Глиннаэлю, глядя на его сосредоточенное лицо. Губы были сжаты в жесткую линию, глаза, казалось, смотрели одновременно во все стороны — так быстро он оценивал обстановку вокруг, пытаясь найти возможность спрятаться от надвигающейся бури. Он бросил на меня короткий взгляд и ободряюще улыбнулся:

— Не бойся, это всего лишь дождик, — он обернулся назад, кивая на дно повозки, — там в углу лежит большой отрез полотна, накрой им поклажу и прячься внутрь сама. Поможет не сильно, но хотя бы промокнешь не сразу.

Я поспешила выполнить его указание, на четвереньках переползая через всю повозку и выдергивая темно-зеленую ткань, заботливо свернутую и ожидавшую своего часа. На ощупь она оказалась очень плотной и почему-то гладкой, маслянисто переливаясь в отблесках молний. Подоткнув углы под тяжелые сундуки, я принялась накрывать поклажу, чувствуя, как капли, до этого падающие изредка и нехотя, ускорились, призывая на помощь своих товарок, прибивая пыль, наполняя воздух умопомрачительным запахом земли и озона. Заканчивала укрывать груз я уже под проливным дождем. Укрыв его, я наклонилась к эльфу, перекрикивая грохот, окружавший нас со всех сторон:

— Я все сделала, можно залезать! — он посмотрел на меня, бесшабашно улыбнувшись.

— Иди прячься, может, мне еще удастся найти укрытие! — я не стала спорить, забираясь под ткань, оставив себе небольшое окошко для наблюдения. Буря разыгралась не на шутку, дождь лил не прекращаясь, за завесой воды едва можно было разглядеть крупы лошадей — дальше шла сплошная непроницаемая стена.