Язычница

Сибилла красива — есть в ней что-то дьявольское, что-то тёмное, что-то настолько нежное и горькое одновременно… В своём жёлтом платье великая княжна кажется особенно прекрасной. Не то что Ветта — она всегда была слишком простенькой, слишком грубоватой, чтобы кто-то мог относиться к ней с такой же нежностью, как Актеон относится к Сибилле — эту нежность певнская княжна прекрасно видит. К ней кто-то подходит с предложением потанцевать. Сначала Ветта даже не смотрит на него. На этого демона, что решил над ней поиздеваться.

— Я не слишком хорошо танцую, — говорит девушка, даже не поворачиваясь к своему собеседнику. — Пригласите лучше кого-нибудь другого.

Но мужчина, который пригласил её, продолжает стоять рядом, словно бы Ветта ничего ему не сказала. Он не отходит от неё, не фыркает, не ругается, не обзывает уродиной или что-то в этом роде. Девушка не может понять, что же ещё ему нужно, этому назойливому поклоннику (если так можно было его назвать), если она уже отказалась, и поднимает глаза. Киндеирна Астарна она видела едва ли не впервые в жизни — если не считать дня перед венчанием, когда он появился в Дараре. Впрочем, правы были те, что говорили о том, что не узнать алого генерала просто невозможно. Он был слишком значимой фигурой для Ибере. И эта значимость, эта важность прослеживалась в каждом его жесте, в каждой морщине на этом бледном лице. Он казался нерушимым, очень крепким и очень тяжеловесным, пусть и вовсе не казался толстым, как один из нертузских графов, что тоже прибыл на венчание. Но в отличие от своего друга, одного князя из Храйнве — Ветта лишь слышала о нём — герцог был совершенно не похож на каменную статую. Нет, он был совсем не каменным. Совершенно.

Алый генерал, как и Сибилла, был воплощением самого пламени. Жаркого, безжалостного, смертельного, но… Великая княжна Изидор скорее похожа на лесной пожар, бесконтрольный и разрушительный, необузданный, а старший герцог Астарнский скорее похож на то пламя, что горит в печи, что может расплавить металл. Этот огонь тоже безжалостен, тоже смертелен, но никогда не причинит вреда до тех пор, пока не совершишь ошибки в обращении с ним. Они оба изумительны, прекрасны в своём величии, прекрасны в своём почти что безумии. Они оба внушают как страх, так и уважение, и почти не внушают любви, но только Ветте всё-таки куда больше нравится Киндеирн Астарн. Возможно, потому что она больше похожа на него, нежели на Сибиллу. А быть может — просто со злости на Актеона.

Зелёные — слишком внимательные, как кажется девушке — глаза лишь усмехаются грубости певнской княжны. Ветте думается, что он ведь очень красив — этот седой смеющийся герцог в алом плаще. Он был едва ли старше изидорской княжны, но выглядел куда старше. Впрочем, Ветта слышала, что у него было около пяти «вечных возрастов», тогда как обычно дворяне использовали только два — детский и взрослый. Говорили, что особенно красив Киндеирн был в том, в котором обычно появлялся раньше — пока ещё не обвенчался с Лизаветой Фольмар. Впрочем, он и сейчас очень красив. И девушке кажется, что они все совершенно неправы — те завистники, что рассказывают про Киндеирна ужасные вещи. Ветте он нравится. Больше, чем кто-либо в этом зале, больше, чем Нарцисс — такой вежливый и учтивый, такой внимательный к ней. Ветте нравятся его глаза, его изогнутые в усмешке губы, его широкие ладони…

— Если бы я хотел пригласить «кого-нибудь другого», я подошёл бы к «кому-нибудь другому», вам так не кажется? — смеётся алый генерал.

Ветта едва может держаться на ногах. От слов Киндеирна её ноги подкашиваются. Ей хочется упасть, спрятать лицо, закрыться руками от стыда… Ей почти что страшно — она едва ли понимает, что происходит. Это Евдокия с Лукерьей порой бывали на балах, это они умели танцевать, кружиться в бесконечных вальсах, делать реверансы, улыбаться всему этому и ничуточки не уставать. Это Евдокия считалась самой трудолюбивой и послушной из девочек Светозара Певна, это Лукерья считалась красавицей, самой талантливой из них, это Мерод была так очаровательна и мила, что на неё невозможно было бы сердиться, даже если бы она была совершенной бездарностью. Ветта же не считалась ни послушной, ни красивой, ни милой. Впрочем, отец всегда говорил ей, что она не была обделена ни физической, ни духовной силой, ни необычной внешностью. Правильно сказал тогда Нарцисс — она выглядела, как язычница.

Девушка поворачивает голову и видит своего мужа, танцующего с княжной Сибиллой Изидор. Она едва ли может смотреть на что-то, кроме его руки, лежащей на талии у этой женщины, руки, что с каждым мгновением хочет спуститься ниже. Она едва ли может видеть что-либо, кроме этих плеч, этой шеи, этих длинных волос, волнами лежащими на почти полностью обнажённой спине княжны, она едва может отвести взгляд от своего мужа, который что-то постоянно шепчет Сибилле. Либо признания в любви, либо что-то пошлое — иначе княжна Изидор не улыбалась бы так.