Его сердце

Теперь перед ним четырнадцатилетний повзрослевший мальчишка, который смотрит на него не как на своего старшего брата, а как на одну из тех отвратительных змей из передачи о дикой природе, которых он всегда терпеть не мог.

Комок застревает в горле, перекрывая все фразы, которые он хочет сказать. Он резко разворачивается и, стиснув зубы, выходит из кухни, под конец почти переходя на бег. Входная дверь закрывается за ним с хлопком пушечного выстрела, но никто не вздрагивает.

Он гонит на том же украденном мотоцикле в Су-Фолс, наплевав на то, что может попасться полицейским, гонит, не обращая внимания на дорожные знаки и окружающий его мир. К утру он добирается до дома Бобби, ведомый лишь буквами на мятом листке, на котором был небрежно накарябан адрес. На всякий случай.

Он стучит в его дверь как помешанный, пинает ее ногами, и в следующий миг дуло ружья упирается прямо ему в лоб. Впервые он видит Бобби Сингера испуганным.

— Дин? Ради всего святого, что ты здесь делаешь?

Он проходит мимо, не говоря ни слова, и, встав посреди прихожей, с грохотом бросает сумку на пол. Оглядывается по сторонам, придирчиво разглядывая стены, и только после этого поворачивается.

— Неплохая лачужка, жить можно, — криво усмехается он. — Примешь в свои ряды, Бобби? Нового Сингера? А?

А через секунду он рыдает. Рыдает, как малолетняя истеричная девчонка, в голос, хрипло воет, раненым волком, жалкой птицей бьется в хватке Бобби, пока тот просто держит его, ничего не говоря и не пытаясь успокоить. Он рыдает, пока глаза не начинает жечь, а вместо слез остаются лишь осипшее горло, сорванное дыхание и выжженные дыры на душе.

И его сердце, все еще преданное им сердце, продолжает выстукивать ритм — ровно и почти спокойно.

Дин приезжает в Лоуренс, и времени на воспоминания не остается. Фальшивый значок, костюм с иголочки, расспросы, книги, морг, жертвы… все смешивается в калейдоскоп из боли и смерти, но он быстро понимает, что это вервольф. Его остается только выследить. Самая грязная и, что греха таить, его самая любимая работа: адреналин горит в венах, нужны лишь безбашенная ярость и жажда уничтожить тварь.

Работа, почти всегда удававшаяся ему легко, будто он был рожден для нее.

Наверное, это наказание за что-то. Вервольф появляется совершенно не в той стороне, почти в полумиле от него, и успеть просто невозможно. Дин видит, как вервольф набрасывается на какого-то мужчину, без особого труда затаскивая его в кусты; он несется со скоростью, которую в себе до этого не подозревал, орет в голос, обращая внимание на себя, стреляет в небо бесполезными пулями, будит город, лишь бы отвлечь, прекратить, но вервольфу хватает и десяти секунд, чтобы закончить свое дело.

Он вырывает сердце Джона Винчестера и теряется в ночи.

Дин еще не знает, что вервольф вырвал и его сердце тоже.

Так и не веря в произошедшее, не понимая, как это могло произойти, Дин падает на колени возле мужчины, уже зная, что все конечно, и осторожно переворачивает его на спину.

Мир взрывается в ту же секунду, снося его ударной волной и погребая под острыми обломками.

— Нет… — онемевшими губами шепчет он и трясущейся рукой прикасается к еще теплому лицу отца. — Нет…

Ужас и горе захлестывают его губительной лавиной, он тонет в них, сидя на холодной земле и неподвижно глядя на лицо мертвого отца. Его всего трясет, так, что стучат зубы, он задыхается от сильнейшей боли в груди, но слез нет. Их вообще больше нет с того раза, как он сломался на руках у Бобби. Высушенный до капли, сожженный дотла, он может только смотреть, смотреть и не верить.

— Папа… пап… — зовет он хрипло, тихонько, почти мягко, трясет его за плечо. Хладнокровный охотник, повидавший за пять лет столько, сколько многие не увидят за несколько жизней, уступает место маленькому мальчишке, который так обожал рыбачить вместе с отцом. — Пап… прости меня, пап…

Через минуту маленький мальчишка и охотник исчезают под громадной поступью яростного чудовища, которое вырывается наружу из темной норы. Дин поднимается, как в трансе, и, проверив обойму с серебряными пулями, так же растворяется в ночи. Вервольф никуда и не уходит, ждет его, чтобы расправиться и с ним, на что Дин спокойно всаживает в него всю обойму без единой мысли в голове, а потом скидывает тушу в ближайшую сточную канаву. Затем, резко развернувшись, уходит, стоит ему услышать вдали визг полицейских сирен. Садится в Импалу и гонит к выходу из города, и только когда указатель остается в пяти милях от него, останавливается на обочине, глушит двигатель и прижимается лицом к рулю, глядя вниз широко открытыми глазами. Он быстро и судорожно дышит ртом, будто пробежал огромную дистанцию, царапает ногтями ладони и душит в себе вой, не позволяя ему вырваться, и от этого физически больно.

Постепенно дрожь утихает, и тогда он на автомате достает из бардачка свой дневник и бездумно карябает на нем слова.