Пари

Вероятно, она хохотала бы не переставая. Сначала надо мной в образе наёмного убийцы, а потом ещё громче и снова надо мной: в образе мудрого всепонимающего наставника. А если бы заподозрила, что хитрый Чиффа вдруг повадился видеть в людях лучшее и с какого-то перепугу решил, что Вершителям можно доверять… Ох, я даже не знаю, как бы она отреагировала. Наверное, послала зов в Приют Безумных: мол, подлечите, тут моему другу детства совсем плохо. Не справитесь, так хоть самый большой кристалл смирения ему притащите, а то он буйный стал.

— Думаешь, я стал бы ломиться к тебе среди ночи только ради этого? — я с наслаждением сделал большой глоток обжигающе-горячей камры и на секунду закрыл глаза. — Нет, Сотофа, я нашёл бы в себе силы дождаться утра. Всё-таки мне не впервой.

Сотофа нахмурилась, видимо, различив в моём голосе горькие нотки, которые я изо всех сил старался спрятать, но почему-то не преуспел. Совсем расклеился, видимо. Положила руку мне на плечо и заглянула в глаза.

— Тогда что, Джуффин?

— Рани сказала, что Мир уже не спасти, что бы мы ни делали. И…

Точнее, она заметила, что на каких бы помойках вселенной я ни искал новых Вершителей, а таких дураков, которые согласились бы сменить Мёнина, не найду. Впрочем, по сути это ведь одно и то же, не так ли?

— И она ушла, — закончила за меня Сотофа.

В её голосе не было вопросительной интонации. Она медленно покачала головой ничего не говоря. Повисла тишина, такая глубокая, что на какую-то секунду мне показалось, что я погребён под землёй, а всё вокруг — ночь, зелёный сад и горячая кружка с камрой в моих руках — только наваждение гаснущего сознания.

«Ты хоть понимаешь, что в настоящей реальности ты уже покойник, а это всё — недостоверные воспоминания запертого в четырёх стенах монарха?» — снова вспомнил я. Да, любимая, понимаю. Как никогда раньше. Мы все призраки и иллюзии, а потому всё не такое, как прежде. Солнце тусклее, камра водянистее, смех тише.

Мне было плохо — паршивее некуда. Но тут меня в очередной раз захлестнуло ощущение бредовости ситуации: вот я сижу в плетёном кресле, едва ли не подтянув колени к подбородку, баюкаю в ладонях горячую чашку и жалуюсь бывшей подружке на свою жену. Умора да и только! Я ухмыльнулся во всю свою облагороженную фальшивым временем разбойничью физиономию:

— Представляешь себе? И не просто ушла, а по Мосту времени, подавшись к нашим древним приятелям. Всегда знал, что она только и ждёт повода к ним смыться.

Но Сотофа на этот раз не повелась на мой маскарад, Только досадливо сморщила нос:

— Тебе сказать пару шутливых банальностей или лучше начистоту?

Лучше вообще никак, но разве у меня есть выбор? Вот и Сотофа не верит моим словам, а ведь раньше я мог любого убедить так, что в самом конце убеждал даже себя, а я известный скептик. Старею, как есть старею. Да ещё и хватку теряю вдобавок.

— Начистоту, — буркнул я, вцепившись в кружку, как начинающий гонщик в рычаг амобилера.

Начатые дела надо доводить до конца.

— Ты думаешь, что она хорошая ученица Мабы, а то и Махи. Но ведь и ты тоже её научил. Например, тому, что счастье ослабляет волю и губит магию.

— Как будто ты веришь в другое, — сварливо огрызнулся я. — Сколько лет ты уже твердишь, что лучшие колдуньи выходят из девчонок, разочаровавшихся в любви?

— Ну, пара столетий наберётся, — безмятежно протянула Сотофа. — Так то девчонки. Каждая ведьма — немного Вершитель, и если выбирать: преобразовывать мир или заставить какого-нибудь непутёвого ландаландца полюбить тебя… или добиться того, чтобы он умер в страшных мучениях, если не полюбит… или самой умереть, потому что жизнь несправедлива… Одним словом, лучше уж преобразовывать мир. Но девочек не надо учить сосредотачиваться. А вас, мальчишек, наоборот, ничего не может заставить смотреть в одну сторону, вечно вы прыгаете с пятого на десятое. И только если вам есть, ради кого стараться, есть маленький шанс, что вы не повернёте на середине. Счастливая женщина перестаёт бояться смерти, а счастливый мужчина — боится ещё сильнее, чем прежде. Если он, конечно, не поэт.

И что было с ней делать? Расплакаться на груди, размазывая по щекам слёзы и шумно сморкаясь в полу скабы (желательно, своей) от избытка чувств? Вряд ли я смог бы это сделать: забыл уже, как люди плачут. Но желание такое было. Уж слишком точно она всё сказала.

Вот почему я пришёл к Сотофе сразу же, глухой ночью, в промокших от росы сапогах и с хаосом в голове: не потому, что меня бросили или очередной Вершитель оказался просто безответственным мальчишкой, обалдевшим от собственных возможностей. А потому что без Рани я почему-то перестал понимать, зачем мне всё это надо. Во вселенной есть ещё много миров, а в них — городов и чудес. Есть те, что больше Ехо, есть те, что красивее. Бывают и такие, в которых слаще пахнет воздух и красивее девушки.