Призраки

Во многом благодаря Энди, который, помогая мистеру Мейсону, еще больше развил и без того недурные мускулы. К счастью, в этот раз обошлось без ставок, но соперники все равно смотрели на победителей волком. Точнее, некоторые из них, и началось это еще до соревнования, но Томас решил не ломать над этим голову.

— Миссис Патмор говорила, что раньше дворецким в Даунтоне был мистер Карсон, — заметил Тэйлор, когда они вдвоем ушли с площадки и взяли по кружке пива.

Томас хмыкнул. Он был готов поспорить, что миссис Патмор выразилась несколько иначе.

— Да.

— Суровый господин, — Тэйлор улыбнулся.

Томас так и не понял, нарочно ли тот высказался столь двусмысленно.

— И солидный? — добавил он.

— Это вопрос восприятия. Надо бы заглянуть в словарь. Я просто подумал, что его… стиль, — ввернул Тэйлор модное нынче словечко, — наверняка отличается от вашего. Но за последние годы мы все, я полагаю, уже привыкли к мысли, что перемены неизбежны, и перестали этого бояться. Просто нужно время, чтобы… как это говорится? Обучиться новым трюкам?

Томас удивленно округлил глаза. Он никогда не думал о случившемся в таком ключе.

— Надеюсь, вы не станете проверять свою теорию на Тии.

— О нет. Тем более, что это невозможно — она еще слишком молода.

Томас так и не понял, как, а главное, почему это произошло. Они с Тэйлором разделились совсем ненадолго. Сначала Карсон поймал Томаса за рукав — фигурально выражаясь, естественно, — и с полчаса произносил речь на тему «вы очень неплохо справляетесь»(подтекст:«я даже не ожидал»). Томас не мог отделаться от ощущения, что за спиной супруга витает грозный призрак миссис Хьюз. Потом его остановили полюбоваться на то, как Энди кидает кольца, пытаясь выиграть для Дейзи какую-то плюшевую безделушку. Конечно, ничего у него не получилось. Томас неоднократно предупреждал его о подставах, распространенных на таких аттракционах, но Энди, похоже, был важен не результат, а процесс. Он откровенно наслаждался поощрительными возгласами Дейзи и вообще всей этой идиллией сельской жизни, и вот тут-то Томас и вспомнил о Тэйлоре, но решил его не искать. Мало ли какие дела могут быть на ярмарке у молодого мужчины. Или, может, он вообще уехал к сыну, ведь везти всех домой нужно будет только через несколько часов? К счастью, кратковременным отсутствием Тэйлора почему-то обеспокоилась миссис Хьюз. К счастью — потому что нашли его Томас и Энди у стоянки машин в компании знакомых фермеров, пытающихся выбить ему зубы, а то и что похуже. Большого сражения не получилось: фермеров было всего двое, и при появлении новых лиц они тут же ретировались. Наскоро осматривая Тэйлора, Томас не мог отделаться от ощущения острого дежа вю. А еще — от вопроса: «какого черта?» Хотя и понимал, что ответ ему получить вряд ли суждено. Карсон, тот бы вцепился в побитого мертвой хваткой: такие инциденты не должны происходить с работником солидного дома, а если уж случаются, то надо непременно убедиться, что его вины в случившемся нет и, следовательно, вероятность повторения ничтожно мала. У Томаса же к дракам, особенно двое на одного, было иное отношение. Слишком напоминало собственную юность.

Он никак не мог решить, вызывать ли по возвращении доктора Кларксона. С одной стороны, следовало бы: переломов, вроде, нет, но все равно это была не пара глупых ударов на полу кухни. С другой, тогда точно придется объясняться с миссис Хьюз, хотя, судя по уже наливающемуся сочным синим цветом «фонарю» под правым глазом Тэйлора, объяснения этого все равно не избежать.

Только заметив приближающихся дам, видимо, обеспокоенных их длительным отсутствием, Томас вспомнил, что теперь дворецким Даунтона является он сам, и, медленно поднявшись с корточек, оправил манжеты. Может, он уже и не такая молодая собака, но паре новых трюков обучиться еще способен.

Из Лондона лорд и леди Грэнтэм привезли мистера Пелэма и леди Эдит. То есть, лорда и леди Хэксам, разумеется. Те провели в Даунтоне всего пару дней, так что Томас не понял, зачем вообще приезжали: Бранкастер, вроде, не по дороге. В приступ тоски по дому у леди Эдит верилось с трудом, особенно если судить по ее довольному, словно бы посветлевшему лицу.

Леди Эдит никогда не казалась Томасу красивой. В противовес ярким, броским сестрам, она была не то чтобы дурнушкой, а просто серой мышкой. Незаметной. Вся в полутонах. Даже карие глаза не выделялись на чуть смугловатом лице, а медового оттенка волосы не притягивали взгляд. Теперь же Томас с трудом узнавал эту женщину. Возможно, дело было в откровенно, абсолютно неприлично счастливом выражении ее лица — говорят же, что счастье преображает человека, — а может, он просто неожиданно для себя начал иначе воспринимать людей с «незаметной» внешностью. Научился всматриваться внимательнее и глубже, подмечая плавные, какие-то умиротворяющие линии или едва заметные, но от того особенно красивые огоньки, время от времени вспыхивающие в глубине зрачков.