Призраки

Это соображение ему даже было не совсем безразлично.

От осторожного стука в дверь Томас вздрогнул так, будто рядом разорвалась бомба.

— Мистер Бэрроу, — миссис Хьюз заглянула в комнату и сразу посмотрела почему-то не на письменный стол, а именно в сторону телефона. — Мистер Тэйлор вернулся. Лорд и леди Хэксам уехали благополучно. У машины поцарапано крыло. Мистер Тэйлор сейчас в библиотеке, разговаривает с милордом.

— Спасибо, миссис Хьюз, — кивнул Томас.

Она долго смотрела на него в ответ, но так ничего и не сказала, а просто вышла, очень аккуратно прикрыв за собой дверь.

Томас опустился на ближайший стул так осторожно, словно тот был стеклянный. На самом деле, стеклянным был не стул, а он сам. Стеклянным, прозрачным, хрупким, вибрирующим от каждого звука окружающего мира — и тяжелым, как гигантская серебряная напольная ваза. Снова застучала в висках кровь, на этот раз спокойно и ровно, с идеальной точностью отсчитывая секунды. Раз — если он сейчас помчится наверх, то точно сделает какую-нибудь глупость вселенского масштаба. Два — хорошо, что встать не получается. Три — да и нельзя ему врываться в библиотеку. Четыре — черт, да вставай уже! Пять… Где-то на второй тысяче в дверь снова постучали.

— Миссис Хьюз сказала, что вы хотели меня видеть, — сообщил Тэйлор странно напряженным голосом.

«Черт бы ее побрал с ее проницательностью!» — мысленно взвыл Томас, молниеносно вскакивая на ноги. Он еще успел подумать, что напряжение в голосе Тэйлора наверняка вызвано тем, что его уволили, а потом его рука сама собой опустилась на чужое плечо и крепко сжала пальцы, словно пытаясь сквозь ткань формы добраться до кожи и ощутить живое тепло.

Тэйлор тонко и как-то беспомощно вскрикнул, а потом качнулся вперед, будто собираясь свалиться в обморок, и с глухим рычанием впился в губы Томаса грубым поцелуем.

Призрак третий: Филипп Кроуборо

«Наверное, для всех было бы лучше, если бы Тэйлора все-таки уволили», — думал Томас на следующий день. Но граф Грэнтэм не считал аварию, случившуюся по вине заснувшего за рулем поставщика из мясной лавки, и царапину на крыле вескими причинами для увольнения.

Томас сам не знал, опасается он или надеется, что Тэйлор станет искать с ним встречи. Но тот дисциплинированно сидел в гараже и, как примерный трудолюбивый работник, ремонтировал пострадавшую машину. Томас же между тем чувствовал себя попеременно то Томом Брэнсоном, отшивающим Эдну, то наоборот — в зависимости от точки зрения.

Томас знал, что Филипп после постельного эпизода с собственным лакеем выставил того из дома, или, точнее, добился такого решения от отца, сумев, однако, скрыть истинные причины, — все происходило в ту пору, когда предыдущий герцог Кроуборо был еще жив. Когда-то это вскользь упомянутое Филиппом решение казалось ему неимоверно глупым — и, вероятно, именно поэтому он не принял тот рассказ в расчет после: полагал, что Филипп с тех пор поумнел. Теперь же Томас пересмотрел свое мнение. Наряду с некоторыми — возможными — плюсами в таком соседстве было и множество минусов, причем не возможных, а однозначно существующих. Ведь воры не держат краденое в собственном доме, верно? Для этого существуют склады, закутки или какие-то подобные места. По правде говоря, Томас в ворах и воровстве разбирался очень плохо, даром что сам одно время мог считаться одним из них. Но ему очень хотелось взглянуть на ситуацию по возможности разумно и в известной степени цинично. Воспоминания о Филиппе этому последнему очень способствовали. Возможно, даже чересчур сильно способствовали, потому что, заметив в холле знакомую фигуру, Томас разом забыл все свои аргументы, резоны и планы. Голова, вроде, не кружилась, руки и ноги не пытались выйти из повиновения и средь бела дня на виду у всех сократить дистанцию, мозг сразу сообразил, что граф Грэнтэм вызвал Тэйлора, чтобы поделиться полученными утром сведениями из полиции, — но в животе все равно порхали легкомысленные и легкие бабочки, да кожа немного горела там, где ее вчера прихватывали чужие зубы. Томас понял, что, как бы все ни закончилось, не сможет сам отказаться от возможности видеть Тэйлора — или, наверное, уже Джека, — что было не только не цинично, но и в высшей степени неразумно.

Вечером Томас привычно отправился на задний двор, но успел выкурить подряд аж четыре сигареты, так что от дыма и избытка никотина даже немного заболела голова, прежде чем дождался Джека. Тот шел своей обычной походкой, осматриваясь по сторонам не чаще, чем всегда делал, и Томас позавидовал его самообладанию. Самого его очень нервировал тот факт, что теперь он не сможет дать честное слово, что ничего неподобающего между ними не произошло, — пусть даже этому слову и раньше все равно никто бы не поверил.

— Добрый вечер, — поздоровался Джек хриплым голосом, разом развеяв иллюзию отменного самообладания.