Фандом: Аббатство Даунтон. Томаса окружают призраки.
Добавить в моё избранное
75 мин, 46 сек 11097
Разве что Бакстер, тоже называвшая его «смелым», однако это он всегда списывал на сочувствие.
Но Джек и Бакстер ошибались. Во всяком случае, такого острого, всепоглощающего страха Томас не испытывал даже на войне, высовывая из окопа руку с зажатой в ней горящей зажигалкой.
Он много раз рассказал себе, что случится после того, как Джек утолит грызущий голос тела и поймет, какого дурака свалял, и даже почти убедил себя в том, что оно того все равно стоит и что он в любом случае справится с последствиями. А мечтать о том, что события разовьются не по привычному, а по идеальному сценарию, он себе запретил. Хватит уже, в юности намечтался.
Говорят, что надежда может убить вернее пули. Это была еще одна прописная истина, с уверенностью в ложности которой Томасу пришлось распроститься. Правда, в качестве бронестекла для автомобиля своего спокойствия он выбрал довольно странную на первый взгляд вещь: принялся собирать сведения о миссис Мартин. Задачка оказалась не из трудных, и уже через пару дней Томас, улучив момент, спросил Джека:
— Тебе вообще нравится эта работа?
Джек не так редко упоминал, что в большом поместье, со всем здешним этикетом и всеми здешними условностями, чувствует себя неуютно, но Томас, как, впрочем, и остальные, пропускал эти слова мимо ушей, считая их обычным ворчанием на мелкие житейские неурядицы.
— Для кого-то это почти предел мечтаний, — улыбнулся Джек, не почувствовав подвоха. — Но мне нравилось работать шофером в госпитале. Только… — он замолчал на секунду, спрятал глаза, а потом закончил полуправдой: — Миссис Мартин живет в Даунтоне, а чем ближе к Джонни, тем лучше. Она с трудом меня терпит даже один выходной в неделю, но громкий публичный скандал ей неприятнее, чем я.
Это было похоже на правду — да, собственно, ей и являлось, вот только справлялся же он как-то со своей тещей все предыдущие годы, с тех пор как Энни умерла от испанки. Вот только… Деньги. Томасу, уверенному, что и теперь, после повышения, ему платят безмерно мало, было сложно поверить, что кого-то в Аббатстве может привлекать зарплата.
Томас вряд ли отдавал себе в этом отчет, но на самом деле он не был жаден. Просто людям со специфическими пристрастиями приходится за эти самые пристрастия платить, так что для него жизнь — по крайней мере, хотя бы относительно приятная — всегда стоила дорого. С тех пор как немного перебродила кровь, деньги для него стремительно утрачивали значение, и на первый план выходили другие вещи, но соотношение цен он по привычке мерил той, оставшейся с юности меркой. Джек же, похоже, провел юность как-то радикально иначе. К продажной любви, во всяком случае, он относился — по крайней мере, на словах — почти по-пуритански, что для гомосексуалиста было абсолютно неслыханно.
Но оставалась еще миссис Мартин и ее крохотный домик в деревеньке Даунтон, который был давным-давно заложен, и ее же большой долг местному банку, который надо платить.
Шулерским приемам его тоже в свое время научил Филипп. Томас не превратил это в источник дополнительного дохода по одной простой причине: такие фокусы можно себе позволить только в высшем обществе. В игорных же притонах штрейкбрехерам быстро объясняют, что к чему, и хорошо если не с таким результатом, после которого не потребуются уже никакие уроки. Да и потом, всегда был риск нарваться на куда лучшего мастера, чем он сам.
Томас, правда, изредка садился за стол и в Рипоне, и в Лондоне — собственно, это и помогло ему выплатить долг после провала махинации с черным рынком, — но не позволял себе увлекаться такими прогулками.
В следующий выходной Томас с сожалением, но все же отменил свидание с Джеком и отправился в Рипон в компании Энди и его накачанных мускулов — на всякий случай. Тем более что тот был ему должен. Томас не собирался взыскивать этот долг ни деньгами, ни другим образом, но в такой ответной услуге была какая-то высшая справедливость и высшая же ирония.
По возвращении Томас нарушил свое же собственное правило хотя бы относительно благоразумного существования и бросился в «коттедж» возле гаража. Он чувствовал, что совершает ошибку, и надеялся, что это ощущение относится исключительно к самому факту визита — хотя появилось оно уже на пути из Рипона в Даунтон. Но иначе поступить не мог.
Надежда — чересчур опасное чувство, поговорка и на сотую долю не описывает эту опасность. У Томаса был настоящий талант к сбору часовых механизмов, он хорошо понимал эту вселенную шестеренок, колесиков и противовесов, говорил с ней на одном языке. Он всегда безошибочно чувствовал часы — и всегда безошибочно чувствовал время. Вот и теперь ему казалось, что это самое время перетекает сквозь пальцы в новую, незнакомую и очень хрупкую колбу, и песчинок на руках почти не осталось. Еще день, или два, или десять, — и мир бесповоротно изменится, и дороги назад уже не будет.
Но Джек и Бакстер ошибались. Во всяком случае, такого острого, всепоглощающего страха Томас не испытывал даже на войне, высовывая из окопа руку с зажатой в ней горящей зажигалкой.
Он много раз рассказал себе, что случится после того, как Джек утолит грызущий голос тела и поймет, какого дурака свалял, и даже почти убедил себя в том, что оно того все равно стоит и что он в любом случае справится с последствиями. А мечтать о том, что события разовьются не по привычному, а по идеальному сценарию, он себе запретил. Хватит уже, в юности намечтался.
Говорят, что надежда может убить вернее пули. Это была еще одна прописная истина, с уверенностью в ложности которой Томасу пришлось распроститься. Правда, в качестве бронестекла для автомобиля своего спокойствия он выбрал довольно странную на первый взгляд вещь: принялся собирать сведения о миссис Мартин. Задачка оказалась не из трудных, и уже через пару дней Томас, улучив момент, спросил Джека:
— Тебе вообще нравится эта работа?
Джек не так редко упоминал, что в большом поместье, со всем здешним этикетом и всеми здешними условностями, чувствует себя неуютно, но Томас, как, впрочем, и остальные, пропускал эти слова мимо ушей, считая их обычным ворчанием на мелкие житейские неурядицы.
— Для кого-то это почти предел мечтаний, — улыбнулся Джек, не почувствовав подвоха. — Но мне нравилось работать шофером в госпитале. Только… — он замолчал на секунду, спрятал глаза, а потом закончил полуправдой: — Миссис Мартин живет в Даунтоне, а чем ближе к Джонни, тем лучше. Она с трудом меня терпит даже один выходной в неделю, но громкий публичный скандал ей неприятнее, чем я.
Это было похоже на правду — да, собственно, ей и являлось, вот только справлялся же он как-то со своей тещей все предыдущие годы, с тех пор как Энни умерла от испанки. Вот только… Деньги. Томасу, уверенному, что и теперь, после повышения, ему платят безмерно мало, было сложно поверить, что кого-то в Аббатстве может привлекать зарплата.
Томас вряд ли отдавал себе в этом отчет, но на самом деле он не был жаден. Просто людям со специфическими пристрастиями приходится за эти самые пристрастия платить, так что для него жизнь — по крайней мере, хотя бы относительно приятная — всегда стоила дорого. С тех пор как немного перебродила кровь, деньги для него стремительно утрачивали значение, и на первый план выходили другие вещи, но соотношение цен он по привычке мерил той, оставшейся с юности меркой. Джек же, похоже, провел юность как-то радикально иначе. К продажной любви, во всяком случае, он относился — по крайней мере, на словах — почти по-пуритански, что для гомосексуалиста было абсолютно неслыханно.
Но оставалась еще миссис Мартин и ее крохотный домик в деревеньке Даунтон, который был давным-давно заложен, и ее же большой долг местному банку, который надо платить.
Шулерским приемам его тоже в свое время научил Филипп. Томас не превратил это в источник дополнительного дохода по одной простой причине: такие фокусы можно себе позволить только в высшем обществе. В игорных же притонах штрейкбрехерам быстро объясняют, что к чему, и хорошо если не с таким результатом, после которого не потребуются уже никакие уроки. Да и потом, всегда был риск нарваться на куда лучшего мастера, чем он сам.
Томас, правда, изредка садился за стол и в Рипоне, и в Лондоне — собственно, это и помогло ему выплатить долг после провала махинации с черным рынком, — но не позволял себе увлекаться такими прогулками.
В следующий выходной Томас с сожалением, но все же отменил свидание с Джеком и отправился в Рипон в компании Энди и его накачанных мускулов — на всякий случай. Тем более что тот был ему должен. Томас не собирался взыскивать этот долг ни деньгами, ни другим образом, но в такой ответной услуге была какая-то высшая справедливость и высшая же ирония.
По возвращении Томас нарушил свое же собственное правило хотя бы относительно благоразумного существования и бросился в «коттедж» возле гаража. Он чувствовал, что совершает ошибку, и надеялся, что это ощущение относится исключительно к самому факту визита — хотя появилось оно уже на пути из Рипона в Даунтон. Но иначе поступить не мог.
Надежда — чересчур опасное чувство, поговорка и на сотую долю не описывает эту опасность. У Томаса был настоящий талант к сбору часовых механизмов, он хорошо понимал эту вселенную шестеренок, колесиков и противовесов, говорил с ней на одном языке. Он всегда безошибочно чувствовал часы — и всегда безошибочно чувствовал время. Вот и теперь ему казалось, что это самое время перетекает сквозь пальцы в новую, незнакомую и очень хрупкую колбу, и песчинок на руках почти не осталось. Еще день, или два, или десять, — и мир бесповоротно изменится, и дороги назад уже не будет.
Страница 18 из 21
