Призраки

У него чуть ли не секунды в запасе, чтобы вернуть все в несколько циничную, порой пошлую, порой приятную, неизменно горькую, но привычную колею. Перевести их с Джеком отношения на товарно-денежные рельсы казалось Томасу удачной и разумной идеей. Он чувствовал себя холеным циничным лордом, небрежно вручающим пару фунтов смазливому жеманному лакею, но никакого дискомфорта по этому поводу не испытывал, ведь это тоже был привычный сценарий, пусть раньше он и играл в нем иную роль. И по собственному опыту знал, что наличие в кармане пары фунтов не мешает получать удовольствие.

У Джека оказалось очень накурено. Томас машинально быстро подошел к окну и резким движением распахнул обе створки — он любил этот запах, но не в такой сильной концентрации.

— Ты ездил в Рипон с Энди? — вместо приветствия спросил Джек.

Томас, как раз собиравшийся с мыслями, чтобы начать разговор — с учетом финансовой неопытности Джека следовало бы быть поделикатнее, но все знакомые варианты сценария как раз ее и не предусматривали, — резко развернулся. Ему приходило в голову, что кто-нибудь, если узнает об их поездке, может усмотреть в ней что-то предосудительное, но он не предполагал, что этим «кем-то» окажется Джек.

— Ты ревнуешь? — в шутку поинтересовался Томас, пытаясь выиграть время.

— Скорее, любопытствую, — усмехнулся тот. — Хотя нет. Ревную. Самую малость. — Он подошел чуть ближе и очень серьезно спросил: — Можно?

У Томаса резко закружилась голова — от сигаретного дыма, должно быть. Такие игривые, отдающие началом любовной прелюдии разговоры не ведут столь серьезным тоном.

— Мне иногда кажется, что тебе нравится меня шокировать, — неожиданно для себя честно признался он.

— Нравится. Хотя это получается само собой, но так ведь интереснее, тебе не кажется? И потом, неужели тебя, старого циника, можно чем-то шокировать.

«Можно, — подумал Томас, отчаянно стараясь взять под контроль свой рот, чтобы не произнести это вслух. — Только этим, наверное, и можно». Он на своем веку повидал немало обнаженных тел и откровенной чувственности. А вот обнаженных душ и чувственной откровенности почти не встречал.

Джек чуть повернул голову, подставляя лицо ворвавшемуся в открытое окно порыву ветра, и довольно прищурился. Наслаждаясь. Потоками воздуха, скользящими по коже, расползающимися по комнате ароматами полнокровной, вступившей в свой расцвет весны, светом редких блеклых выглядывающих из-за облаков звезд. Жизнью. Каждой прожитой секундой. И это было то единственное искушение, перед которым отступало даже не привнесенное, а вскормленное глубинным страхом благоразумие.

Томас, пытаясь вытряхнуть из головы и от глаз эту чувственную картину, неловко повернулся, задел полную пепельницу. Та свалилась на пол, обнажив след на столешнице. Такой не появится за сутки, уж кто-кто, а дворецкий Даунтона это отлично знал.

— Ты так часто куришь в комнате? — изумился Томас, радуясь возможности сменить тему.

— Мне нравится запах, — кивнул Джек.

— Зачем же ты? — Томас прикусил язык еще раньше, чем заподозрил, что ответ на этот вопрос отберет у его привычного мира еще несколько секунд существования.

— Зачем я с первого дня приходил во двор? — переспросил Джек. — Знаешь, я и сам себя об этом спрашивал. За проблемами, наверное. Разве может быть другое объяснение.

Томас выдохнул было сквозь стиснутые зубы, но тут Джек подошел вплотную и тем же серьезным тоном уточнил:

— Я приходил, потому что не мог тебя не видеть. Каждый день говорил себе, что это в последний раз, что безопаснее курить рядом с открытым бензобаком, но ничего не мог с собой поделать.

Томас сам не знал, почему верит этим красивым — слишком красивым, чтобы быть правдой, — словам. Он давно научился справляться с причиной «хочу верить», а удобное «он просто не до конца понимает смысл произносимых слов» они прошли еще тогда, когда Джек был Тэйлором, изрекающим подчас удивительно меткие двусмысленности. Но — он верил, и именно от этого пытался защититься, нашаривая в заднем кармане бумажник с выигранными сегодня деньгами. Ведь истина и правда — далеко не одно и то же, и если даже некто говорит правду, это не значит, что его слова останутся истинными через недели или годы.

— Говорят, смелым людям тоже бывает страшно, — выдохнул Джек Томасу прямо в губы. — Это правда?

Томас закрыл глаза, сдаваясь, — и почувствовал, как между пальцев навсегда скользнула в небытие последняя песчинка.

— Тебе лучше знать.

Они все-таки превратили дом графа Грэнтэма — точнее, гараж графа Грэнтэма — в дом свиданий. Ну и черт с ним! Конечно, для внезапно на старости лет обнаружившего в себе склонность к сентиментальности мизантропа благоразумие — очень полезная добродетель. И все же — иногда просто необходимо поступать неразумно.

Кроули из-за беременности леди Мэри пропустили очередной лондонский сезон.