Призраки

Свадьба Мозли и Бакстер состоялась в июле. Среди шаферов жениха были мистер Доу и мистер Карсон, а невесту к алтарю вел Томас Бэрроу.

Когда Бакстер предложила Томасу эту роль, по ее лицу было видно, что она готова почти ко всему. С одной стороны, он не так давно залез в теплую ванную и вполне профессионально — военный опыт, куда денешься, — перерезал себе вены по причине, которую сам бы не смог толком идентифицировать, но для приблизительного описания которой вполне подходило детское «меня никто не любит». С другой, слащавую сентиментальную чепуху от души не любил. А кроме всего прочего, не переносил в свой адрес ни выражения жалости, ни даже того, что подозревал в таковом. Так что с него сталось бы и разрыдаться от умиления, и расхохотаться в голос, высмеяв свадьбы вообще и мистера Мозли в частности, и смертельно обидеться и попытаться устроить какую-нибудь гадость (от которой, говоря по правде, хуже будет только ему самому). Все это было большими буквами написано у Бакстер на лбу. В итоге Томас и правда чуть не расхохотался в голос и сдержался только в последний момент чудовищным усилием воли — при виде изумления на лице Бакстер, когда он просто и спокойно, с умеренным, но не шаблонным выражением радости согласился. Она долго смотрела на Томаса, потом почему-то перевела взгляд на Джека (тот каким-то непостижимым образом при ее появлении сразу уловил некоторую торжественность момента и скромно удалился на приличное расстояние) и признательно ему улыбнулась.

Томас время от времени все еще гадал, кто же тогда рассказал Джеку о нем «кое-что» — природное любопытство, куда денешься. Хотя давно уже понял, что даже если узнает имя, это мало приблизит его к реальной цели. Раньше Томас полагал, что по имени«любезного» сплетника сможет сразу понять содержавшийся в сообщении подтекст, но с недавних пор его уверенность в этом серьезно пошатнулась. Он никогда не считал себя знатоком людских душ, накануне памятного крикетного матча понял, что и коллег-то своих знает куда хуже, чем думал; теперь же ему и вовсе начинало казаться, что он живет среди незнакомцев, лица которых по прихотливой причуде случая почему-то трогают в душе какие-то струны. Хотя дело было не в окружающих людях, разумеется, — это просто менялось его восприятие окружающего мира.

Карсон, по слухам, занялся изготовлением виски. Джек и Энди, те не очень понимали причину всеобщего ажиотажа, но Томас, Мозли и Бейтс знали Карсона как редкого специалиста по алкогольным напиткам. Правда, касалось это в основном напитков более тонких, то есть вин, но тем интереснее было посмотреть — попробовать — результат его довольно смелого эксперимента. Бейтс пока так и не выбрал подходящего момента — или не собрался с духом, — чтобы передать эти слухи посаженному на безалкогольную диету лорду Грэнтэму. Но тот был в достаточной мере занят возрождением крикетной команды замка. Джека играть в крикет Томас учил сам.

Томас довел невесту до алтаря, вручил бледному от волнения жениху и не забыл для порядка грозно нахмурить брови: мол, если что… Мозли побелел еще сильнее и чуть не свалился в обморок, только было не ясно, от страха или от удивления.

На скамье чуть позади Джек о чем-то шептался с Анной. Стоило Томасу увидеть их рядом, и он понимал, что они, такие разные — блондинка Анна с ее правильными чертами лица, светящейся бледной кожей и томными движениями и брюнет Джек со своей незаметной физиономией и полными жизни жестами — все же чем-то неуловимо похожи. Он забывал об этом, стоило только отвести взгляд, как — так уж сложилось — забывал о многом, связанном с Анной. Смерть леди Сибил, отъезд Джимми — память вычеркнула те эпизоды легко и естественно, без малейшего усилия, хотя, наверное, как раз об этом и не следовало забывать. Анна была еще более незаметной, чем Джек, — словно весенние рассветы, которые просто есть и на которые не обращаешь ни малейшего внимания, пока вдруг их не лишишься и не поймешь, что в мире не хватает чего-то очень светлого. Томас вдруг решил, что тем самым «любезным сплетником» была все-таки Анна. Хотя подобное было как раз не в ее характере — уж если кто и умел хранить секреты и прочно держать язык за зубами, то это она. Но она же, хоть и не любила жизнь так жадно, как Джек, умела тонко — сдержанно, как все в ней, — воспринимать простые мгновения бытия. В общем, Томас решил, что если и должен быть кому-то неожиданно благодарен, то это ей. Он все равно задолжал ей пару-тройку«спасибо».

После церемонии Анна подошла к нему, будто прочитала его мысли.

— Еще одна счастливая пара, верно? — с лукавой улыбкой заметила она, сделав едва заметное, сдержанное ударение на словах «еще одна», и Томас с ужасом почувствовал, что заливается краской. — Думаю, все за них рады.

Томас прокашлялся.

— Вероятно.

— Приятно знать, что люди вокруг добрее, чем кажется на первый взгляд, правда?

— Лишь время от времени, — усмехнулся Томас.