Фандом: Аббатство Даунтон. Томаса окружают призраки.
Добавить в моё избранное
75 мин, 46 сек 11071
Она опустила глаза, и Томас почувствовал, что сам заливается краской: не столько слова, сколько тон голоса живо напомнил ему тот разговор в гардеробной накануне его краткосрочного исчезновения из Даунтона.
Томас прокашлялся и уточнил:
— Мило?
— Я случайно услышала разговор Джека с мистером Карсоном в день собеседования, — ответила Бакстер так, будто это что-то объясняло.
— Ясно, — протянул Томас. Он ненавидел выказывать неосведомленность, особенно если собеседник об этой неосведомленности не догадывался.
День, однако, выдался настолько суматошный, что добраться до бумаг в кабинете Томас не успел. На ужин в комнату слуг он явился в несколько мизантропическом — да что уж там, еще более мизантропическом, чем обычно, — настроении. Чем дальше, тем больше ему казалось, что не просто легко вписавшийся в рабочий коллектив, но и угрем втершийся ко всем в доверие Тэйлор плетет какой-то заговор. Это подозрение, впрочем, изрядно отдавало паранойей, так что Томас изо всех сил пытался воскресить собственное, хотелось бы верить, что крепко спящее, а не отсутствующее благоразумие и удержать на этот раз язык за зубами.
При его появлении все поднялись и резко замолчали. Томас уже привык к такой реакции. Она ему даже нравилась. Не так давно он и сам точно также замолкал при появлении Карсона.
Что-то, однако, было не в порядке. Томас окинул взглядом стол и заметил с краю неприметную фигуру Тэйлора.
— Мистер Бэрроу? — миссис Хьюз смотрела на него знакомым многозначительным и покровительственным взглядом: мол, не наделай глупостей, мальчик. Почему-то именно в ее исполнении этот взгляд Томаса совсем не раздражал.
— Садитесь, — бросил Томас и сам опустился на свое место во главе стола.
Тэйлор поймал его взгляд и робко улыбнулся краешками губ, — и Томас чуть не подавился глотком воды. Конечно, шофер обычно питался в своем коттедже. За все время, что Томас проработал в Даунтоне, только один человек осмеливался нарушать эту традицию и человеком этим был Том Брэнсон. Так может, стоило начинать опасаться за матримониальное будущее мисс Сибби? Хотя Тэйлор не производил впечатления революционера, жаждущего ломать барьеры. Но в его тягу к обществу Томас почему-то тоже не верил. В конце концов, он за все прошедшее время от Тэйлора и десятка слов не услышал.
Но робкая — и, надо признать, очень приятная — улыбка Тэйлора была именно благодарной, как будто разрешение остаться много для него значило. Томас опустил глаза и принялся с огромным вниманием вглядываться в жаркое на тарелке. Он опасался, что тренированные мышцы лица, каким бы невероятным это ни казалось, все-таки оплошают и выдадут его удивление. Хотя так до конца ужина и не смог понять, что же именно его до такой степени удивило.
Томас с легкостью и точностью описал бы любой закоулок аббатства Даунтон, включая кладовые, цветники и конюшни, но гараж мог разве что найти, и хорошо если без помощи компаса. Ни обязанности лакея, ни работа младшего дворецкого не требовали присутствия в этой части замка. Более того, Томас обнаружил, что даже если задаться целью ознакомиться с упомянутым помещением, сделать это будет не так-то просто. Банально не хватает времени, да и предлог найти — тоже не самая тривиальная задача.
Томас, правда, подозревал, что все эти так называемые препятствия существовали исключительно в его голове, но ничего не мог с собой поделать. Признаваться в этом странном интересе не хотелось даже себе и уж тем более не хотелось давать поводов для подозрений Тэйлору.
Томас решительно не понимал этого человека. С тех пор как Тэйлор начал время от времени присоединяться к трапезам в комнате слуг, Томас успел хорошо изучить оттенки его голоса, действительно сильного и звучного. Первоначальное впечатление оказалось ошибочным: Тэйлор не был молчуном и не отличался замкнутостью, хотя по-прежнему в присутствии Томаса странно каменел и уменьшал количество произносимых в минуту слов чуть ли не вдвое. Было и еще одно обстоятельство, о котором, вероятно, не догадывался больше никто из обитателей поместья: Тэйлор был скрытен. Как-то незаметно, очень под стать неприметной внешности, и все же — скрытен. Он легко и с удовольствием поддерживал разговор на любые отвлеченные темы, охотно делился мнением о еде, литературных произведениях или фильмах, казался открытой книгой — но на самом деле никто ничего о нем не знал. И в этой неуловимости, иллюзорности опущенных барьеров было что-то странно знакомое.
Томас в конце концов добрался до бумаг, из которых выяснил, что Тэйлор — местный уроженец, сын фермера из поместья сэра Энтони Страллана. Выяснил он и то, почему с его стороны было «мило» дать Тэйлору работу — тот оказался вдовцом, в одиночку воспитывающим сына. Не удивительно, что Карсон клюнул. («Да, такое восприятие действительности очень способствует установлению добрых отношений с окружающими», — с мягкой укоризной заметил у Томаса в голове голос Бакстер.) Однако помимо этих довольно официальных данных — какой смысл скрывать то, что написано в документах?
Томас прокашлялся и уточнил:
— Мило?
— Я случайно услышала разговор Джека с мистером Карсоном в день собеседования, — ответила Бакстер так, будто это что-то объясняло.
— Ясно, — протянул Томас. Он ненавидел выказывать неосведомленность, особенно если собеседник об этой неосведомленности не догадывался.
День, однако, выдался настолько суматошный, что добраться до бумаг в кабинете Томас не успел. На ужин в комнату слуг он явился в несколько мизантропическом — да что уж там, еще более мизантропическом, чем обычно, — настроении. Чем дальше, тем больше ему казалось, что не просто легко вписавшийся в рабочий коллектив, но и угрем втершийся ко всем в доверие Тэйлор плетет какой-то заговор. Это подозрение, впрочем, изрядно отдавало паранойей, так что Томас изо всех сил пытался воскресить собственное, хотелось бы верить, что крепко спящее, а не отсутствующее благоразумие и удержать на этот раз язык за зубами.
При его появлении все поднялись и резко замолчали. Томас уже привык к такой реакции. Она ему даже нравилась. Не так давно он и сам точно также замолкал при появлении Карсона.
Что-то, однако, было не в порядке. Томас окинул взглядом стол и заметил с краю неприметную фигуру Тэйлора.
— Мистер Бэрроу? — миссис Хьюз смотрела на него знакомым многозначительным и покровительственным взглядом: мол, не наделай глупостей, мальчик. Почему-то именно в ее исполнении этот взгляд Томаса совсем не раздражал.
— Садитесь, — бросил Томас и сам опустился на свое место во главе стола.
Тэйлор поймал его взгляд и робко улыбнулся краешками губ, — и Томас чуть не подавился глотком воды. Конечно, шофер обычно питался в своем коттедже. За все время, что Томас проработал в Даунтоне, только один человек осмеливался нарушать эту традицию и человеком этим был Том Брэнсон. Так может, стоило начинать опасаться за матримониальное будущее мисс Сибби? Хотя Тэйлор не производил впечатления революционера, жаждущего ломать барьеры. Но в его тягу к обществу Томас почему-то тоже не верил. В конце концов, он за все прошедшее время от Тэйлора и десятка слов не услышал.
Но робкая — и, надо признать, очень приятная — улыбка Тэйлора была именно благодарной, как будто разрешение остаться много для него значило. Томас опустил глаза и принялся с огромным вниманием вглядываться в жаркое на тарелке. Он опасался, что тренированные мышцы лица, каким бы невероятным это ни казалось, все-таки оплошают и выдадут его удивление. Хотя так до конца ужина и не смог понять, что же именно его до такой степени удивило.
Томас с легкостью и точностью описал бы любой закоулок аббатства Даунтон, включая кладовые, цветники и конюшни, но гараж мог разве что найти, и хорошо если без помощи компаса. Ни обязанности лакея, ни работа младшего дворецкого не требовали присутствия в этой части замка. Более того, Томас обнаружил, что даже если задаться целью ознакомиться с упомянутым помещением, сделать это будет не так-то просто. Банально не хватает времени, да и предлог найти — тоже не самая тривиальная задача.
Томас, правда, подозревал, что все эти так называемые препятствия существовали исключительно в его голове, но ничего не мог с собой поделать. Признаваться в этом странном интересе не хотелось даже себе и уж тем более не хотелось давать поводов для подозрений Тэйлору.
Томас решительно не понимал этого человека. С тех пор как Тэйлор начал время от времени присоединяться к трапезам в комнате слуг, Томас успел хорошо изучить оттенки его голоса, действительно сильного и звучного. Первоначальное впечатление оказалось ошибочным: Тэйлор не был молчуном и не отличался замкнутостью, хотя по-прежнему в присутствии Томаса странно каменел и уменьшал количество произносимых в минуту слов чуть ли не вдвое. Было и еще одно обстоятельство, о котором, вероятно, не догадывался больше никто из обитателей поместья: Тэйлор был скрытен. Как-то незаметно, очень под стать неприметной внешности, и все же — скрытен. Он легко и с удовольствием поддерживал разговор на любые отвлеченные темы, охотно делился мнением о еде, литературных произведениях или фильмах, казался открытой книгой — но на самом деле никто ничего о нем не знал. И в этой неуловимости, иллюзорности опущенных барьеров было что-то странно знакомое.
Томас в конце концов добрался до бумаг, из которых выяснил, что Тэйлор — местный уроженец, сын фермера из поместья сэра Энтони Страллана. Выяснил он и то, почему с его стороны было «мило» дать Тэйлору работу — тот оказался вдовцом, в одиночку воспитывающим сына. Не удивительно, что Карсон клюнул. («Да, такое восприятие действительности очень способствует установлению добрых отношений с окружающими», — с мягкой укоризной заметил у Томаса в голове голос Бакстер.) Однако помимо этих довольно официальных данных — какой смысл скрывать то, что написано в документах?
Страница 4 из 21
