Фандом: Гарри Поттер. Смерть одной из студенток Хогвартса стала лишь одним из звеньев в цепочке убийств. Что послужило их причиной — древнее зло, разбуженное археологами при раскопках святилища богини Дану, или демоны, таящиеся в душе обычного человека?
Добавить в моё избранное
143 мин, 53 сек 21764
— Постоянно пропускаю все самое интересное. Жизнь в Хогвартсе становится все оживленнее, и внутренний голос мне подсказывает, что в ближайшем будущем нас ждет еще немало чудных открытий.
— Знаешь, я терпеть не могу, когда ты говоришь вещи вроде этой. Потому что, скорее всего, ты прав.
— Разумеется, я прав, — Драко оглядел стол и поморщился. — А что, ничего съедобного нам сегодня не предлагают?
Снейп предпочел не отвечать.
— Ты вернулся вместе с Вудом?
— Нагнал его на опушке Запретного леса. Кажется, он прогуливался там в надежде, что какой-нибудь зверь его сожрет и положит конец его мученьям.
— За что ты так его невзлюбил? — Снейп быстро поглядел на Лаванду Вуд.
Та сидела, опустив глаза, и внимательно слушала подробный отчет мадам Спраут о вегетативном цикле некой гигантской орхидеи с непроизносимым названием и скверной привычкой поедать зазевавшихся любителей ботанических диковин.
— За все, — отрезал Драко. — Думаешь, после Поттера-старшего и Блэка в школе не осталось любителей рискованных шуток?
Снейп удивленно поднял бровь.
— Впервые об этом слышу, — медленно сказал он. — Я-то думал, ты только с Поттером не в ладах. Кстати, вас обоих с полным правом можно было назвать любителями рискованных шуток.
— С Поттером мы, по крайней мере, были на равных, — лицо Драко пошло пятнами.
— Кстати, о Запретном лесе — я и Димсдейла там встретил, — он явно спешил переменить тему разговора, и Снейп не стал ему препятствовать.
— Аппарировал из Лондона, вероятно, — кивнул он.
Димсдейл, который все никак не мог выбрать себе местечко за столом, поймал его взгляд и подошел.
— Вы не видели профессора МакГонагалл? — застенчиво спросил археолог.
Снейп желчно решил, что джентльмену столь почтенного возраста вовсе не к лицу заливаться краской смущения, спрашивая о столь же пожилой даме.
— Отправилась спать, — коротко ответил он.
Драко глядел на археолога с веселым любопытством.
— О, — Димсдейл опечалился. — Не удивительно. Такой ужасный день.
Один из эльфов, натянув шапочку на глаза и стараясь держаться подальше от Драко — нехорошая репутация Малфоев среди эльфов превратилась в традицию, — на вытянутых руках подал ему блюдо с кусочками рыбы в соусе и поспешно исчез. Драко брезгливо передал предложенный деликатес Димсдейлу. Тот подцепил кусочек и с сомнением его оглядел.
— Не ешьте, — посоветовал Снейп. — Повара сегодня не в ударе.
— Готов поклясться, такой дряни, как поварам из Инвэрери, им ни за что не приготовить, — пробормотал Димсдейл, осторожно пережевывая рыбу. — Не так уж и плохо, знаете ли.
— Инвэрери — это ваше поместье? — поинтересовался Драко.
— Да, родовое, так сказать, гнездо. Матушка называет его замком. На самом деле, это довольно нелепое строение с круглой башней, в которой селятся летучие мыши со всего Хай-лэнда.
— Дракулы среди них нет? — усмехнулся Драко.
— Пока нет. Надеюсь, ему и впредь не придет в голову переселяться с континента на наши благословенные острова. Это было бы довольно… эээ… неприятное соседство.
— Не более неприятное, чем соседство богини Дану, — заметил Драко.
— Да, пожалуй, — улыбаясь, подтвердил Димсдейл.
— Скажите, профессор, та надпись, выгравированная на лезвии меча — что-то насчет «обратной стороны Ночи», — она имеет какой-то особенный смысл, или это просто красивая фраза? — поинтересовался Снейп.
— Эээ… да, имеет. Видите ли, судя по имеющимся у нас документам той эпохи, к сожалению, весьма неполным и отрывочным, жертвоприношения совершает не жрец, а сама богиня, облеченная в человеческое тело. В данном случае уместно говорить о священной одержимости. Замена личности происходит без желания на то владельца тела, и сам он может даже не подозревать о таком… вторжении. Надпись на мече означает, что какое бы обличье не выбрала себе богиня, ее суть остается неизменной. Она выворачивает сознание своего жреца — вольного или невольного — наизнанку; и завладевает темной стороной, которая существует в душе каждого человека. Ночь надвигается на его рассудок постепенно, в одной жизни он остается тем же, кем был прежде; в другой — сеет мрак и ужас. Постепенно чуждая сила разрушает человеческую оболочку, приступы безумия происходят все чаще; этому двуединому существу требуется все больше крови. Заканчивается процесс окончательной умственной деградацией и гибелью человека, носящего в себе божество-паразита. Подобное воплощение напоминает заражение смертельным вирусом: божеству неважно, в мужчину или женщину ему предстоит вселиться; ни возраст, ни социальное положение, ни даже душевные качества не играют здесь ни малейшей роли. От этой болезни нельзя уберечься и ее невозможно вылечить. Кстати, я подозреваю, что на жреца надевали маску именно для того, чтобы подчеркнуть, что ритуал совершается не человеком.
— Знаешь, я терпеть не могу, когда ты говоришь вещи вроде этой. Потому что, скорее всего, ты прав.
— Разумеется, я прав, — Драко оглядел стол и поморщился. — А что, ничего съедобного нам сегодня не предлагают?
Снейп предпочел не отвечать.
— Ты вернулся вместе с Вудом?
— Нагнал его на опушке Запретного леса. Кажется, он прогуливался там в надежде, что какой-нибудь зверь его сожрет и положит конец его мученьям.
— За что ты так его невзлюбил? — Снейп быстро поглядел на Лаванду Вуд.
Та сидела, опустив глаза, и внимательно слушала подробный отчет мадам Спраут о вегетативном цикле некой гигантской орхидеи с непроизносимым названием и скверной привычкой поедать зазевавшихся любителей ботанических диковин.
— За все, — отрезал Драко. — Думаешь, после Поттера-старшего и Блэка в школе не осталось любителей рискованных шуток?
Снейп удивленно поднял бровь.
— Впервые об этом слышу, — медленно сказал он. — Я-то думал, ты только с Поттером не в ладах. Кстати, вас обоих с полным правом можно было назвать любителями рискованных шуток.
— С Поттером мы, по крайней мере, были на равных, — лицо Драко пошло пятнами.
— Кстати, о Запретном лесе — я и Димсдейла там встретил, — он явно спешил переменить тему разговора, и Снейп не стал ему препятствовать.
— Аппарировал из Лондона, вероятно, — кивнул он.
Димсдейл, который все никак не мог выбрать себе местечко за столом, поймал его взгляд и подошел.
— Вы не видели профессора МакГонагалл? — застенчиво спросил археолог.
Снейп желчно решил, что джентльмену столь почтенного возраста вовсе не к лицу заливаться краской смущения, спрашивая о столь же пожилой даме.
— Отправилась спать, — коротко ответил он.
Драко глядел на археолога с веселым любопытством.
— О, — Димсдейл опечалился. — Не удивительно. Такой ужасный день.
Один из эльфов, натянув шапочку на глаза и стараясь держаться подальше от Драко — нехорошая репутация Малфоев среди эльфов превратилась в традицию, — на вытянутых руках подал ему блюдо с кусочками рыбы в соусе и поспешно исчез. Драко брезгливо передал предложенный деликатес Димсдейлу. Тот подцепил кусочек и с сомнением его оглядел.
— Не ешьте, — посоветовал Снейп. — Повара сегодня не в ударе.
— Готов поклясться, такой дряни, как поварам из Инвэрери, им ни за что не приготовить, — пробормотал Димсдейл, осторожно пережевывая рыбу. — Не так уж и плохо, знаете ли.
— Инвэрери — это ваше поместье? — поинтересовался Драко.
— Да, родовое, так сказать, гнездо. Матушка называет его замком. На самом деле, это довольно нелепое строение с круглой башней, в которой селятся летучие мыши со всего Хай-лэнда.
— Дракулы среди них нет? — усмехнулся Драко.
— Пока нет. Надеюсь, ему и впредь не придет в голову переселяться с континента на наши благословенные острова. Это было бы довольно… эээ… неприятное соседство.
— Не более неприятное, чем соседство богини Дану, — заметил Драко.
— Да, пожалуй, — улыбаясь, подтвердил Димсдейл.
— Скажите, профессор, та надпись, выгравированная на лезвии меча — что-то насчет «обратной стороны Ночи», — она имеет какой-то особенный смысл, или это просто красивая фраза? — поинтересовался Снейп.
— Эээ… да, имеет. Видите ли, судя по имеющимся у нас документам той эпохи, к сожалению, весьма неполным и отрывочным, жертвоприношения совершает не жрец, а сама богиня, облеченная в человеческое тело. В данном случае уместно говорить о священной одержимости. Замена личности происходит без желания на то владельца тела, и сам он может даже не подозревать о таком… вторжении. Надпись на мече означает, что какое бы обличье не выбрала себе богиня, ее суть остается неизменной. Она выворачивает сознание своего жреца — вольного или невольного — наизнанку; и завладевает темной стороной, которая существует в душе каждого человека. Ночь надвигается на его рассудок постепенно, в одной жизни он остается тем же, кем был прежде; в другой — сеет мрак и ужас. Постепенно чуждая сила разрушает человеческую оболочку, приступы безумия происходят все чаще; этому двуединому существу требуется все больше крови. Заканчивается процесс окончательной умственной деградацией и гибелью человека, носящего в себе божество-паразита. Подобное воплощение напоминает заражение смертельным вирусом: божеству неважно, в мужчину или женщину ему предстоит вселиться; ни возраст, ни социальное положение, ни даже душевные качества не играют здесь ни малейшей роли. От этой болезни нельзя уберечься и ее невозможно вылечить. Кстати, я подозреваю, что на жреца надевали маску именно для того, чтобы подчеркнуть, что ритуал совершается не человеком.
Страница 20 из 42
