Фандом: Гарри Поттер. Петунья Дурсль приняла в свой дом племянника-мага, а вместе с ним — кучу проблем, с которыми магглы не в силах справиться. Но что, если она найдет тех, кто сможет и захочет помочь? У Гарри Поттера будет нормальное детство, тетя и дядя, которые заботятся о его благополучии, и настоящий брат. А еще — доступ к тайнам и хранилищам Рода Поттеров. Получится ли Герой из такого Мальчика-Который-Выжил? И нужно ли ему будет становиться героем, если взрослые волшебники всего лишь честно выполнят свою работу?
Добавить в моё избранное
181 мин, 25 сек 13066
Но как быть ей — без нормальной плиты, стиральной машины, пылесоса, кухонного комбайна? Без телефона и телевизора? Мистер Грамбл обещал, что дом «подстроится под нужды хозяев», но пока что никакой «подстройки» не видно. Или для этого тоже нужно колдовать? Он ведь обещал еще и мистера Брауна послать им помочь, но потом уточнил, что сначала дом должен познакомиться с хозяйкой, потом — с ее семьей, а уж потом принимать гостей.
Поэтому переезд назначили на завтра, а пока Вернон отправился забрать Дадлика, твердо пообещав домой с ребенком не соваться, а сразу же ехать сюда. Уж одну ночь они как-нибудь обойдутся без удобств. Зато безопасно! Теперь, узнав правду о Гарри, Петунья вряд ли заснула бы спокойно в их домике, «защищенном» лишь невысокой живой изгородью да занавесками на чисто вымытых окнах.
Петунья покачала головой, спустилась в просторную гостиную на первом этаже, села в старое, потертое кожаное кресло и устало вытянула ноги. Мелькнула мысль, что темный паркет смотрится, конечно, благородно и даже стильно, но мягкий ковер был бы уютнее. И ногам теплее, и детям не на голом полу играть.
Мысли о детях вместо тревоги вызвали улыбку: сейчас Петунья вдруг поверила, что все теперь будет хорошо. Все наладится, с Гарри снимут проклятие, а заодно и от зубок лекарство посоветуют, и у них теперь найдутся деньги и на няню, и на престижную школу, а Гарри нужно будет внушить мысль, что он последний наследник своего рода и должен соответствовать. Мальчишка должен вырасти приличным человеком, а не хлыщом вроде своего папаши.
За окном зажглись фонари. Вернон, наверное, уже забрал Дадлика от миссис Полкисс и едет сюда. Петунья с удовольствием смотрела на самую обычную неширокую улицу, на нескончаемый поток автомобилей, на вывеску кондитерской и кафе в доме напротив — там можно будет и поужинать сегодня. И прохожие самого обычного вида — пальто и куртки, поднятые воротники и раскрытые зонтики, а вон проехала неторопливо полицейская машина… А ведь все эти люди и понятия не имеют, что идут и едут мимо ненормального дома. Петунья и сама бы в это не поверила, глядя на неброский кирпичный фасад и открывая простую деревянную дверь.
А вот то, что ни звука с улицы не проникает внутрь — это, наверное, волшебство. И хорошо. Должно же и от магии быть что-нибудь хорошее, а уличного шума Петунья не любила. После тихого Литтл-Уиннинга трудно будет привыкать к вечно оживленному Лондону.
Вздохнув, Петунья слегка развернула кресло, и теперь перед ее глазами было не окно в нормальный мир, а темный, мрачный зев камина и потемневший от времени холст в дубовой резной раме. Теперь тишина показалась слишком глубокой, вязкой, захотелось разогнать ее, и Петунья заговорила вслух, хотя никогда не имела такой привычки.
— И о чем только думала драгоценная сестрица. Ладно, волшебники, ладно, Поттер, неземная любовь, ветра в голове много, мозгов мало — ладно. Но когда у тебя сын родился, можно же было задуматься?! Да и Поттер ее… Гордыня через край и на собственную родню плевать — это одно, а сына лишить будущего, наследства, семьи — что за дурь? А не занесло бы меня к гоблинам, что тогда? А, Лил? Надеюсь, ты меня на том свете слышишь, и пусть тебе хотя бы там стыдно станет!
— Я вижу, у нас новости? — Петунья вздрогнула и едва не вскочила, услышав чужой голос. Но тут же пришло откуда-то знание, что опасаться нечего. А в темноте холста появилась женщина лет пятидесяти, с венцом черных кос на голове, строгим бледным лицом и очень живыми, полными интереса серыми глазами. — Приветствую вас, дорогая. Итак, кому же из Поттеров понадобился мой старый дом?
— Дорея Блэк? — пробормотала Петунья, все-таки поднимаясь из кресла: приветствовать истинную хозяйку дома сидя было бы неучтиво. О говорящих портретах Лили ей все уши прожужжала еще в детстве, и сейчас Петунья не удивлялась тому, что разговаривает с давно умершим человеком. Скорее странной показалась собственная глупость: могла бы сразу догадаться, что женщина, оставившая такое завещание, постарается, по мере своих посмертных возможностей, лично проследить за его исполнением. Петунья на ее месте точно бы постаралась.
— Миссис Поттер, — строго поправила женщина с портрета. — Дорея Поттер.
— Простите, — Петунья наконец-то собралась с мыслями. — Миссис Дурсль. Петунья Дурсль, сестра Лили Эванс. Я тетка вашего внука, миссис Поттер.
— Значит, мой сын…
— Они оба погибли. Простите, я не знаю подробностей, — Петунья невольно поджала губы, вспомнив то утро. Почему она вдруг почувствовала себя виноватой? Ведь с ней даже поговорить не удосужились! Ни Дамблдор и никто другой из волшебников! — Меня не посвятили в подробности, — сердито уточнила она, поймав укоризну в серых глазах портрета. — Я, видите ли, маггла. Мне можно подкинуть ребенка на порог, но рассказать, как погибла моя сестра и где она похоронена — о, такое, видимо, не подобает для господ волшебников.
Поэтому переезд назначили на завтра, а пока Вернон отправился забрать Дадлика, твердо пообещав домой с ребенком не соваться, а сразу же ехать сюда. Уж одну ночь они как-нибудь обойдутся без удобств. Зато безопасно! Теперь, узнав правду о Гарри, Петунья вряд ли заснула бы спокойно в их домике, «защищенном» лишь невысокой живой изгородью да занавесками на чисто вымытых окнах.
Петунья покачала головой, спустилась в просторную гостиную на первом этаже, села в старое, потертое кожаное кресло и устало вытянула ноги. Мелькнула мысль, что темный паркет смотрится, конечно, благородно и даже стильно, но мягкий ковер был бы уютнее. И ногам теплее, и детям не на голом полу играть.
Мысли о детях вместо тревоги вызвали улыбку: сейчас Петунья вдруг поверила, что все теперь будет хорошо. Все наладится, с Гарри снимут проклятие, а заодно и от зубок лекарство посоветуют, и у них теперь найдутся деньги и на няню, и на престижную школу, а Гарри нужно будет внушить мысль, что он последний наследник своего рода и должен соответствовать. Мальчишка должен вырасти приличным человеком, а не хлыщом вроде своего папаши.
За окном зажглись фонари. Вернон, наверное, уже забрал Дадлика от миссис Полкисс и едет сюда. Петунья с удовольствием смотрела на самую обычную неширокую улицу, на нескончаемый поток автомобилей, на вывеску кондитерской и кафе в доме напротив — там можно будет и поужинать сегодня. И прохожие самого обычного вида — пальто и куртки, поднятые воротники и раскрытые зонтики, а вон проехала неторопливо полицейская машина… А ведь все эти люди и понятия не имеют, что идут и едут мимо ненормального дома. Петунья и сама бы в это не поверила, глядя на неброский кирпичный фасад и открывая простую деревянную дверь.
А вот то, что ни звука с улицы не проникает внутрь — это, наверное, волшебство. И хорошо. Должно же и от магии быть что-нибудь хорошее, а уличного шума Петунья не любила. После тихого Литтл-Уиннинга трудно будет привыкать к вечно оживленному Лондону.
Вздохнув, Петунья слегка развернула кресло, и теперь перед ее глазами было не окно в нормальный мир, а темный, мрачный зев камина и потемневший от времени холст в дубовой резной раме. Теперь тишина показалась слишком глубокой, вязкой, захотелось разогнать ее, и Петунья заговорила вслух, хотя никогда не имела такой привычки.
— И о чем только думала драгоценная сестрица. Ладно, волшебники, ладно, Поттер, неземная любовь, ветра в голове много, мозгов мало — ладно. Но когда у тебя сын родился, можно же было задуматься?! Да и Поттер ее… Гордыня через край и на собственную родню плевать — это одно, а сына лишить будущего, наследства, семьи — что за дурь? А не занесло бы меня к гоблинам, что тогда? А, Лил? Надеюсь, ты меня на том свете слышишь, и пусть тебе хотя бы там стыдно станет!
— Я вижу, у нас новости? — Петунья вздрогнула и едва не вскочила, услышав чужой голос. Но тут же пришло откуда-то знание, что опасаться нечего. А в темноте холста появилась женщина лет пятидесяти, с венцом черных кос на голове, строгим бледным лицом и очень живыми, полными интереса серыми глазами. — Приветствую вас, дорогая. Итак, кому же из Поттеров понадобился мой старый дом?
— Дорея Блэк? — пробормотала Петунья, все-таки поднимаясь из кресла: приветствовать истинную хозяйку дома сидя было бы неучтиво. О говорящих портретах Лили ей все уши прожужжала еще в детстве, и сейчас Петунья не удивлялась тому, что разговаривает с давно умершим человеком. Скорее странной показалась собственная глупость: могла бы сразу догадаться, что женщина, оставившая такое завещание, постарается, по мере своих посмертных возможностей, лично проследить за его исполнением. Петунья на ее месте точно бы постаралась.
— Миссис Поттер, — строго поправила женщина с портрета. — Дорея Поттер.
— Простите, — Петунья наконец-то собралась с мыслями. — Миссис Дурсль. Петунья Дурсль, сестра Лили Эванс. Я тетка вашего внука, миссис Поттер.
— Значит, мой сын…
— Они оба погибли. Простите, я не знаю подробностей, — Петунья невольно поджала губы, вспомнив то утро. Почему она вдруг почувствовала себя виноватой? Ведь с ней даже поговорить не удосужились! Ни Дамблдор и никто другой из волшебников! — Меня не посвятили в подробности, — сердито уточнила она, поймав укоризну в серых глазах портрета. — Я, видите ли, маггла. Мне можно подкинуть ребенка на порог, но рассказать, как погибла моя сестра и где она похоронена — о, такое, видимо, не подобает для господ волшебников.
Страница 14 из 51
