Фандом: Остров сокровищ, Чёрные паруса. Вариация на тему смерти капитана Флинта.
Добавить в моё избранное
32 мин, 21 сек 19321
Билли стучит три раза. Никто ему не отвечает, и он заходит без приглашения, потому что дело слишком срочное и отлагательства не терпит. Через некоторое время они будут на Тортуге, нужно приготовиться.
— Капи… — начинает он, но обрывает себя на полуслове. Уже в тот момент, когда он переступает порог, до него доходит, что он не должен здесь находиться, по крайней мере, не сейчас. Но поворачивать назад уже слишком поздно.
Сильвер еще не пришел в себя еще после операции, но Хауэлл решил, что опасность миновала и можно переместить его в другое место. Каюта под палубой для такого места не подходила, так что в конечном итоге Флинт предложил свою каюту, добавив, что она настолько огромная, что можно устраивать в ней балы — места хватит в любом случае. Сильвер лежал на кушетке под окнами, которые прекрасно смотрелись бы в каком-нибудь дворце (испанцы любят роскошь), а Хауэлл заходил к нему время от времени, проверить состояние здоровья. Своим пациентом Хауэлл был доволен. Рана заживала, жар спал, Сильвер шел на поправку. Оставалась только одна-единственная загвоздка: Сильвер по-прежнему был без сознания. Это значило, что он иногда открывал глаза, бормотал что-то невнятное, выпивал немного воды, но потом снова засыпал, и никто не знал, сколько времени это еще может продлиться. День? Два? Неделю? Голосование откладывалось, но все знали, что рано или поздно нужно будет принять решение. Люди стали проявлять нетерпение.
Флинт реагировал на это чересчур спокойно, будто кандидатура квартирмейстера Сильвера не волновала его совершенно. Он не слишком много говорил на эту тему, вообще мало говорил, большую часть времени проводил в своей каюте. Кто-то из команды утверждал, что что-то в нем будто лопнуло, другие считали, что он задумал месть и собирается убить столько британцев, сколько сможет, а по правде говоря, никто и не знал, что творится в его голове. Ничего не оставалось, только ждать, как будут развиваться события. Но так или иначе нужно было пополнить запасы на Тортуге, потому что оставались сущие крохи, хотелось бы также узнать и новости, чтобы не попасть с дождя под водосточную трубу — ситуация на Багамах в последнее время менялась ежечасно. Кто знает, что их могло ждать в Нассау? События в Чарльз-Тауне, конечно, уже получили широкую известность, и компании британского военно-морского флота, наступающего им на пятки, следовало ожидать с минуты на минуту.
Билли останавливается у двери и наблюдает за капитаном, который с книгой в руках сидит прямо на постели Джона Сильвера. Он выглядит иначе, чем обычно, на лице у него выражение, которое Билли не может облечь в слова, хотя два-три слова и приходят ему в голову… Но это все не то. Лоб Флинта разглаживается немного, черты смягчаются, рот не кривится в иронической усмешке, зато в уголках губ прячется ничем не прикрытая печаль. Билли кажется, что он видит перед собой кого-то, кого до сих пор не встречал, хотя проплавал под командованием этого человека всю свою пиратскую жизнь.
Билли сглатывает. Не может же Флинт здесь сидеть до конца света!
— Капитан, — говорит он наконец, подходя ближе. — Тортуга. Мистер де Гроот спрашивает, какие будут дальнейшие приказы.
Флинт вздрагивает, будто только сейчас осознал, что кроме него и Сильвера в каюте есть кто-то еще. Он берет книгу кончиками пальцев и кладет ее на тумбочку, стоящую возле кровати. Билли видит название, вытисненное на обложке. Гомер. «Одиссея».
— Я сейчас приду, — капитан тянется к куртке, наброшенной на спинку стула. — Готовьте лодки.
— Да, сэр.
Билли поворачивается на каблуках и уходит, вернее, выбегает из каюты как можно быстрее, и потом прикладывает много усилий, чтобы забыть обо всем. Флинт, когда он выходит на палубу, тот же Флинт, что обычно. Его можно ненавидеть. Можно им восхищаться. Можно ненавидеть и восхищаться одновременно, не вдаваясь в причины его поведения, потому что он по-прежнему производит впечатление человека, который прекрасно знает, в какую сторону следовать. И так должно оставаться, по крайней мере, в глазах команды, в этом Билли не сомневается. Поэтому он и не делится ни с кем своими подозрениями, хотя в глубине души мечтает о том, чтобы Хэл Гейтс воскрес из мертвых, вернулся на судно и отогнал злые ветра, которые все дальше и дальше загоняют их на мель.
Стук раздается снова, и игнорировать его нельзя. «Кто меня будит сразу после того, как я сменился с вахты?» Это первая мысль, но, когда Билли открывает глаза, напоминает себе, что вовсе не лежит в своем гамаке на борту«Морского коня», а дремлет в неудобной позе на стуле, в каюте Флинта. Здесь нет ни ковров, ни бархатных портьер, а внутрь, вместо свежего морского воздуха, врывается запах реки, дыма и протухшего мяса. «Как долго я продремал? — Билли беспокойно ерзает. — Несколько минут? Час?» Похоже, что Флинт до сих пор спит крепко, хотя теперь вместо того, чтобы лежать на спине, он перевернулся на бок, постель узкая, и одна рука его безжизненно свисает до пола.
— Капи… — начинает он, но обрывает себя на полуслове. Уже в тот момент, когда он переступает порог, до него доходит, что он не должен здесь находиться, по крайней мере, не сейчас. Но поворачивать назад уже слишком поздно.
Сильвер еще не пришел в себя еще после операции, но Хауэлл решил, что опасность миновала и можно переместить его в другое место. Каюта под палубой для такого места не подходила, так что в конечном итоге Флинт предложил свою каюту, добавив, что она настолько огромная, что можно устраивать в ней балы — места хватит в любом случае. Сильвер лежал на кушетке под окнами, которые прекрасно смотрелись бы в каком-нибудь дворце (испанцы любят роскошь), а Хауэлл заходил к нему время от времени, проверить состояние здоровья. Своим пациентом Хауэлл был доволен. Рана заживала, жар спал, Сильвер шел на поправку. Оставалась только одна-единственная загвоздка: Сильвер по-прежнему был без сознания. Это значило, что он иногда открывал глаза, бормотал что-то невнятное, выпивал немного воды, но потом снова засыпал, и никто не знал, сколько времени это еще может продлиться. День? Два? Неделю? Голосование откладывалось, но все знали, что рано или поздно нужно будет принять решение. Люди стали проявлять нетерпение.
Флинт реагировал на это чересчур спокойно, будто кандидатура квартирмейстера Сильвера не волновала его совершенно. Он не слишком много говорил на эту тему, вообще мало говорил, большую часть времени проводил в своей каюте. Кто-то из команды утверждал, что что-то в нем будто лопнуло, другие считали, что он задумал месть и собирается убить столько британцев, сколько сможет, а по правде говоря, никто и не знал, что творится в его голове. Ничего не оставалось, только ждать, как будут развиваться события. Но так или иначе нужно было пополнить запасы на Тортуге, потому что оставались сущие крохи, хотелось бы также узнать и новости, чтобы не попасть с дождя под водосточную трубу — ситуация на Багамах в последнее время менялась ежечасно. Кто знает, что их могло ждать в Нассау? События в Чарльз-Тауне, конечно, уже получили широкую известность, и компании британского военно-морского флота, наступающего им на пятки, следовало ожидать с минуты на минуту.
Билли останавливается у двери и наблюдает за капитаном, который с книгой в руках сидит прямо на постели Джона Сильвера. Он выглядит иначе, чем обычно, на лице у него выражение, которое Билли не может облечь в слова, хотя два-три слова и приходят ему в голову… Но это все не то. Лоб Флинта разглаживается немного, черты смягчаются, рот не кривится в иронической усмешке, зато в уголках губ прячется ничем не прикрытая печаль. Билли кажется, что он видит перед собой кого-то, кого до сих пор не встречал, хотя проплавал под командованием этого человека всю свою пиратскую жизнь.
Билли сглатывает. Не может же Флинт здесь сидеть до конца света!
— Капитан, — говорит он наконец, подходя ближе. — Тортуга. Мистер де Гроот спрашивает, какие будут дальнейшие приказы.
Флинт вздрагивает, будто только сейчас осознал, что кроме него и Сильвера в каюте есть кто-то еще. Он берет книгу кончиками пальцев и кладет ее на тумбочку, стоящую возле кровати. Билли видит название, вытисненное на обложке. Гомер. «Одиссея».
— Я сейчас приду, — капитан тянется к куртке, наброшенной на спинку стула. — Готовьте лодки.
— Да, сэр.
Билли поворачивается на каблуках и уходит, вернее, выбегает из каюты как можно быстрее, и потом прикладывает много усилий, чтобы забыть обо всем. Флинт, когда он выходит на палубу, тот же Флинт, что обычно. Его можно ненавидеть. Можно им восхищаться. Можно ненавидеть и восхищаться одновременно, не вдаваясь в причины его поведения, потому что он по-прежнему производит впечатление человека, который прекрасно знает, в какую сторону следовать. И так должно оставаться, по крайней мере, в глазах команды, в этом Билли не сомневается. Поэтому он и не делится ни с кем своими подозрениями, хотя в глубине души мечтает о том, чтобы Хэл Гейтс воскрес из мертвых, вернулся на судно и отогнал злые ветра, которые все дальше и дальше загоняют их на мель.
Стук раздается снова, и игнорировать его нельзя. «Кто меня будит сразу после того, как я сменился с вахты?» Это первая мысль, но, когда Билли открывает глаза, напоминает себе, что вовсе не лежит в своем гамаке на борту«Морского коня», а дремлет в неудобной позе на стуле, в каюте Флинта. Здесь нет ни ковров, ни бархатных портьер, а внутрь, вместо свежего морского воздуха, врывается запах реки, дыма и протухшего мяса. «Как долго я продремал? — Билли беспокойно ерзает. — Несколько минут? Час?» Похоже, что Флинт до сих пор спит крепко, хотя теперь вместо того, чтобы лежать на спине, он перевернулся на бок, постель узкая, и одна рука его безжизненно свисает до пола.
Страница 3 из 9
