Фандом: Ориджиналы. Проклятое дитя. Неужели ничего нельзя изменить?
Добавить в моё избранное
65 мин, 50 сек 12531
— Не боись, нейтрализуем, — Селена залихватски махнула рукой, попутно сшибая со стола стакан с соком. Ветреная показала ей кулак и, вздохнув, отправилась за тряпкой.
— Ни крестик, ни святая вода на Фобоса не действуют. Проверено, — подала реплику Сорвиголова.
— Осиновый кол действует на всех, — раздался голос из угла гостиной.
Орденцы вздрогнули и обернулись. Крамольную фразу произнесла Пёс Здоровяк, что по-прежнему бдила за условно-досрочно освобождённым Прапором, прикидываясь деталью интерьера. Как правило, общую беседу она не поддерживала, так что её слова напоминали, что и железному терпению иногда приходит конец.
Хуже всего было то, что иногда в приступе неконтролируемой откровенности Фобос, абсолютно не думая о последствиях, хвастливо делился своими планами в общем чате, вызывая у Ордена истерический хохот. Дежурство у перископа становилось любимым времяпрепровождением обитателей «нехорошей квартиры».
Нет, то, что шайка лентяев, как мстительно называл про себя орденцев Фобос, хохотала над его планами, было делом привычным, на это уже не стоило даже и внимания обращать. Но одна мысль всё не давала ему покоя, заставляя по ночам то ворочаться часами, сбивая легендарную простынь в цветочек в мятый жгут, то просыпаться от испуга с бешено колотящимся сердцем.
Дело в том, что однажды Творец совершенно опрометчиво ляпнул, что хотел бы с помощью своего многочисленного и могучего Ордена захватить власть на сайте, подвинуть администрацию с насиженных мест и диктовать свои условия.
Какие именно условия он собирался диктовать и зачем вообще ему это было нужно, Фобос ещё не придумал, но звучало в тот момент это всё очень зловеще и даже как-то по-революционному. Но когда смолкли последние звуки его хриплого, преступного, разбойничьего голоса, он тотчас пожалел о сказанном.
Во-первых, если эта крамольная информация дошла бы до администрации, Фобоса запросто могли бы бросить в зиндан, точнее — попросить с сайта пинком под зад. То, что революционную ячейку могли «замести» вместе с ним, хотя бы уже за один факт знакомства с бунтарём, Фобоса не смущало, да, откровенно говоря, он и не думал об этом. В буйной голове Творца, как в суетливом муравейнике, бродили лишь обрывки мыслей:«Давайте завудим Админа, и он станет исполнять наши приказы, мву-ха-ха! Все арты сразу опубликуют без цензуры… Меня все будут знать и уважать… И бояться, непременно бояться»…
К тому же, как Фобос ни старался, как ни тянул с броневика руки к народу, народ был глух к его вдохновенным лозунгам и переворот во имя великого Творца совершать не спешил. Более того, орденцы вдруг как-то подозрительно начали время от времени пропадать, бормоча что-то невнятное о каких-то совершенно неотложных и срочных делах. Все пламенные речи Фобоса о главенствии на сайте, о великих делах и высоких постах, любые его наполеоновские планы они выслушивали с кислыми минами и стеклянными, как у снулой рыбы, тоскливыми глазами. Позевывая и почесываясь, они неловко бормотали какие-то невнятные оправдания и уходили, оставляя раскрасневшегося оратора стоять с растерянным видом на броневичке, а однажды какая-то пакостная сволочь тайком утащила и лестницу, чтоб предводитель не мог спуститься. И Фобос вынужден был одиноко куковать под накрапывающим дождиком, глядя, как порастает быльём и унылой рыжей травой его когда-то многолюдный чат.
Он всю голову себе сломал, куда это вечно пропадают его подданные, и ему даже не приходило на ум, что они, словно мыши в норку, забиваются в подполье — в выкопанную Учёным Котом пещерку, полную корней и дождевых червяков, прямо под колесами вросшего в песчаную почву броневичка. Там Кот по ночам зажигал свечу, а орденцы, усевшись кружком и взявшись за руки, суровыми прокуренными голосами негромко распевали революционные песни. Вот только бунт они задумывали уже против самого Фобоса.
— Доколе? — с тоской вопрошал Прапор, когда его в очередной раз перестало рвать после отравления фобосовскими планами. — Ему что ни предложи, ничего он делать не хочет. Одна дурь опасная в голове. Да и скучно с ним. Ей-богу, если не займёмся делом, я от него сбегу!
— Скоро его придётся изолировать от общества, — воинственно восклицала Сорвиголова.
Орденцы согласно кивали головами, чистили горячую картошку, запечённую в углях, и в который раз затягивали протестную «с голубого ручейка начинается река».
Но об этих тайных собраниях Фобос, на его счастье, не знал и даже не догадывался, а потому размышлял о совершенно других вещах, например, о санкциях против его драгоценной персоны, непременно бы последовавших, узнай кто из админов о попытках подрывной деятельности Творца. Могли бы выгнать, да…
Намного хуже, если бы подобная информация вывалилась в блоги, и там всяк высказался бы по поводу революционных потуг великого комбинатора. Это всё равно, что быть Лениным, над которым ржёт Троцкий, благоразумно спрятавший все колюще-рубящие орудия в недоступные места.
— Ни крестик, ни святая вода на Фобоса не действуют. Проверено, — подала реплику Сорвиголова.
— Осиновый кол действует на всех, — раздался голос из угла гостиной.
Орденцы вздрогнули и обернулись. Крамольную фразу произнесла Пёс Здоровяк, что по-прежнему бдила за условно-досрочно освобождённым Прапором, прикидываясь деталью интерьера. Как правило, общую беседу она не поддерживала, так что её слова напоминали, что и железному терпению иногда приходит конец.
Хуже всего было то, что иногда в приступе неконтролируемой откровенности Фобос, абсолютно не думая о последствиях, хвастливо делился своими планами в общем чате, вызывая у Ордена истерический хохот. Дежурство у перископа становилось любимым времяпрепровождением обитателей «нехорошей квартиры».
Нет, то, что шайка лентяев, как мстительно называл про себя орденцев Фобос, хохотала над его планами, было делом привычным, на это уже не стоило даже и внимания обращать. Но одна мысль всё не давала ему покоя, заставляя по ночам то ворочаться часами, сбивая легендарную простынь в цветочек в мятый жгут, то просыпаться от испуга с бешено колотящимся сердцем.
Дело в том, что однажды Творец совершенно опрометчиво ляпнул, что хотел бы с помощью своего многочисленного и могучего Ордена захватить власть на сайте, подвинуть администрацию с насиженных мест и диктовать свои условия.
Какие именно условия он собирался диктовать и зачем вообще ему это было нужно, Фобос ещё не придумал, но звучало в тот момент это всё очень зловеще и даже как-то по-революционному. Но когда смолкли последние звуки его хриплого, преступного, разбойничьего голоса, он тотчас пожалел о сказанном.
Во-первых, если эта крамольная информация дошла бы до администрации, Фобоса запросто могли бы бросить в зиндан, точнее — попросить с сайта пинком под зад. То, что революционную ячейку могли «замести» вместе с ним, хотя бы уже за один факт знакомства с бунтарём, Фобоса не смущало, да, откровенно говоря, он и не думал об этом. В буйной голове Творца, как в суетливом муравейнике, бродили лишь обрывки мыслей:«Давайте завудим Админа, и он станет исполнять наши приказы, мву-ха-ха! Все арты сразу опубликуют без цензуры… Меня все будут знать и уважать… И бояться, непременно бояться»…
К тому же, как Фобос ни старался, как ни тянул с броневика руки к народу, народ был глух к его вдохновенным лозунгам и переворот во имя великого Творца совершать не спешил. Более того, орденцы вдруг как-то подозрительно начали время от времени пропадать, бормоча что-то невнятное о каких-то совершенно неотложных и срочных делах. Все пламенные речи Фобоса о главенствии на сайте, о великих делах и высоких постах, любые его наполеоновские планы они выслушивали с кислыми минами и стеклянными, как у снулой рыбы, тоскливыми глазами. Позевывая и почесываясь, они неловко бормотали какие-то невнятные оправдания и уходили, оставляя раскрасневшегося оратора стоять с растерянным видом на броневичке, а однажды какая-то пакостная сволочь тайком утащила и лестницу, чтоб предводитель не мог спуститься. И Фобос вынужден был одиноко куковать под накрапывающим дождиком, глядя, как порастает быльём и унылой рыжей травой его когда-то многолюдный чат.
Он всю голову себе сломал, куда это вечно пропадают его подданные, и ему даже не приходило на ум, что они, словно мыши в норку, забиваются в подполье — в выкопанную Учёным Котом пещерку, полную корней и дождевых червяков, прямо под колесами вросшего в песчаную почву броневичка. Там Кот по ночам зажигал свечу, а орденцы, усевшись кружком и взявшись за руки, суровыми прокуренными голосами негромко распевали революционные песни. Вот только бунт они задумывали уже против самого Фобоса.
— Доколе? — с тоской вопрошал Прапор, когда его в очередной раз перестало рвать после отравления фобосовскими планами. — Ему что ни предложи, ничего он делать не хочет. Одна дурь опасная в голове. Да и скучно с ним. Ей-богу, если не займёмся делом, я от него сбегу!
— Скоро его придётся изолировать от общества, — воинственно восклицала Сорвиголова.
Орденцы согласно кивали головами, чистили горячую картошку, запечённую в углях, и в который раз затягивали протестную «с голубого ручейка начинается река».
Но об этих тайных собраниях Фобос, на его счастье, не знал и даже не догадывался, а потому размышлял о совершенно других вещах, например, о санкциях против его драгоценной персоны, непременно бы последовавших, узнай кто из админов о попытках подрывной деятельности Творца. Могли бы выгнать, да…
Намного хуже, если бы подобная информация вывалилась в блоги, и там всяк высказался бы по поводу революционных потуг великого комбинатора. Это всё равно, что быть Лениным, над которым ржёт Троцкий, благоразумно спрятавший все колюще-рубящие орудия в недоступные места.
Страница 15 из 20
